Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Уничтожались не одни лишь еврейские материалы. Как и предвидел Мюллер, помимо еврейских книг, команда Шпоркета занялась и другими образцами «враждебной литературы». В здание на Вивульского, 18, хлынули книги и архивы на русском и польском языках: русскоязычные книги из Государственной библиотеки имени Вроблевского и библиотеки Виленского университета, книги из польской Публичной библиотеки имени Томаша Зана, научной библиотеки Польского общества друзей науки, со склада издательства Йозефа Завадского и из библиотеки Виленской евангелической церкви – все их направили в ИВО для разбора и обработки. «Еврейской рабочей силе» (по выражению Поля) поручили «селекцию» и этих материалов[132].

ОШР даже направлял подневольных работников-евреев с особыми заданиями в местные церкви и соборы для разбора их собраний. Особенно запомнилась одна такая экскурсия: под началом профессора-поляка группа узников гетто разбирала 2500 томов библиотеки часовни Остра-Брама – главной католической святыни Вильны. Неподалеку от образа Девы Марии, обладавшего для верующих чудотворной силой, группа «отобрала» пятьсот томов христианской гомилевтики, экзегез и трудов по теологии для отправки в Германию. Скорее всего, то был первый случай, когда евреи нанесли длительный визит в Остра-Браму[133].

Позднее на склад в ИВО стали поступать рукописи и архивы из соседней Белоруссии. В апреле 1943 года особым эшелоном была доставлена обширная коллекция из смоленского музея и архива, здесь были летописи XVI и XVII веков, дневник постельничего Петра I, письма М. Горького и Л. Н. Толстого. Советские собрания из витебских архивов также перевели в Вильну, чтобы впоследствии отправить в Германию[134].

Шпоркет оказался дельным администратором. Он разбил «бригаду интеллигентов» на звенья, каждое располагалось в отдельном помещении здания ИВО. По воспоминаниям Суцкевера, сотрудники были распределены по помещениям так:

Первый этаж: советские материалы – Патурский, Шпинклер и Шпоркет; иудаика – Михал Ковнер и доктор Даниэль Файнштейн; польские книги – доктор Дина Яффе, Цемах Завельсон; библиографический отдел – Гирш Мац, Брайна Ас.

Второй этаж: отдел рукописей – Авром Суцкевер, Рахела Крыньская, Нойме Маркелес; молодежные исследования – Ума Олькеницкая; педагогический отдел – Ружка Корчак; отдел гебраистики – Израиль Любоцкий, Шмерке Качергинский; литовский отдел – Беньямин Ламм; отдел переводов – Зелиг Калманович, доктор Якоб Гордон.

Третий этаж и подвал: газетный отдел – Акива Гершатер, Давид Маркелес[135].

Три отдела из одиннадцати занимались нееврейскими материалами. Шпоркет участвовал в сортировке русских книг[136].

Вскоре после того, как началось уничтожение материалов, Шпоркет объявил Круку, что получил приказ «вывезти и переработать» библиотеку гетто. Крук пришел в ужас. Библиотека гетто была его любимым детищем, главным вкладом в культуру, а также единственным и важнейшим источником поддержания духа узников. Он бросился в бой и придумал, как отменить это распоряжение, натравив разные немецко-фашистские организации друг на друга.

Крук обратился к Якобу Генсу, начальнику полиции гетто – на тот момент, в июне 1942 года, он, по сути, руководил гетто. Попросил Генса получить распоряжение Франца Мурера, заместителя гебитскомиссара по еврейским делам, о том, что дубликаты книг из рабочего помещения ОШР должны быть переданы в библиотеку гетто. Генс, недавно сместивший инженера Анатоля Фрида с поста главы юденрата, стремился завоевать популярность среди интеллигенции гетто. Он был только рад сделать Круку одолжение. Мурер, заместитель гебитскомиссара, тоже хотел укрепить новое главенствующее положение Генса в гетто и согласился удовлетворить его просьбу. Он отправил в ОШР письменное распоряжение с требованием передать дубликаты книг по иудаике в библиотеку гетто. Получив распоряжение, Шпоркет решил, что Мурер, старший немецкий чиновник по всем еврейским делам Вильны, заинтересован в сохранении библиотеки гетто. У Шпоркета не было выбора – пришлось отказаться от плана «вывоза и переработки» библиотеки гетто[137].

Но это стало невеликим утешением в океане истребления книг. Крук тем временем принял еще одну предосторожность и переместил бо́льшую часть содержимого своей книжной малины из библиотеки гетто в другое место – в подвал в центре города, за пределами гетто.