Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

После июля 1942 года в дневнике Крука почти нет упоминаний об операции ОШР в ИВО. Слишком мучительно было описывать происходившее – физическое уничтожение целой культуры. Однако ученый Зелиг Калманович вел в гетто собственный дневник и короткой строкой зафиксировал процесс гибели:

2 августа 1942 года: «Предприняты необратимые действия – все библиотеки демонтированы. Книги сброшены в подвал, точно мусор. Хозяин заявил, что вызовет грузовики для перевоза “макулатуры” на фабрику. Подвал необходимо освободить для приема очередной партии».

19 ноября 1942 года: «Соседняя бумажная фабрика закрылась. Бумаги из подвала продают на другую, до нее несколько десятков километров».

24 января 1943 года: «Постоянно вывозят макулатуру. Хозяин производит ее все больше и больше».

5 июля 1943 года: «Остатки библиотеки ИВО отправлены в утиль».

26 августа 1943 года: «Всю неделю сортировал книги. Собственными руками отправил несколько тысяч книг на гибель. На полу в читальном зале ИВО лежит груда книг. Кладбище книг. Братская могила. Книги, ставшие жертвой войны Гога и Магога, как и их владельцы».

На бумажные фабрики книги вывозили регулярно, а вот отправки в Германию начались позднее. Для них нужно было оборудование (ящики), согласование (с военными властями и администрацией железной дороги), разрешение из Берлина. Первая партия, в которую вошли архивные документы, уехала в конце октября 1942 года. 16 ноября в Германию отправили 50 ящиков с книгами, а в феврале 1943 года – 35 ящиков, где находилось 9403 книги. Места назначения было два: штаб-квартира ОШР в Берлине и Институт изучения еврейского вопроса во Франкфурте. Советские книги обычно отсылали недалеко, в Ригу, в Главную восточную рабочую группу ОШР. Последняя крупная отправка в Германию состоялась в июне – июле 1943 года, в нее вошло около десяти тысяч книг на идише и иврите[138].

Материалы, отосланные в Германию, представляли собой меньшинство «счастливчиков». Для большинства книг, рукописей и документов здание ИВО на Вивульского, 18, стало своеобразными Понарами, последней остановкой в пути на переработку.

Глава девятая«Бумажная бригада»

По меркам гетто, работа в бригаде ОШР считалась легкой. Она не предполагала ни тяжелой физической нагрузки, ни унизительных занятий вроде чистки уборных. Сортируешь себе книги и бумаги, заполняешь каталожные карточки, составляешь описания папок из архивов. Не нужно тревожиться о том, что немцы возьмут на твое место поляка, который сильнее и опытнее, как оно бывало на заводах и в мастерских. ОШР был единственным местом за пределами гетто, где работали одни только евреи.

Евреи-охранники у ворот гетто не без насмешки называли эту группу «папир-бригаде» – «бумажной бригадой», подразумевая, что работа их не приносит реального результата. Возятся с бумажками – и всё. Название прижилось и облетело все гетто. Некоторые даже усовершенствовали шутку и переделали название в «папирене бригаде» – «бригада бумажных», то есть бригада хилых интеллигентов.

Здание ИВО на Вивульского, 18 было мирным и безопасным рабочим местом. Побои тут были не в ходу, почти все немцы-хозяева, за исключением Шпоркета, не повышали голоса. «Воспитанные господа», – с едким сарказмом писал Шмерке. Здание поддерживалось в хорошем состоянии, в нем были свет и отопление, невольники получали на работе обед (чай, хлеб и либо яйцо, либо картофелину) – его готовили в подвале[139].

А главное – немцы проводили в здании ИВО всего по несколько часов в день. Появлялись поздно, уходили рано, растягивали обеденный перерыв. Шпоркет и сотрудники ОШР по большей части сидели в своих кабинетах на Зигмунтовской улице. Когда немцев на месте не было, надзор осуществлял поляк по имени Вирблис, человек гражданский. Иоганнес Поль хотел, чтобы его рабочая площадка выглядела «цивилизованно», и не позволял выставлять в охранение военных. Помимо Вирблиса, единственной живой душой поблизости была пожилая полька, которая работала уборщицей в ИВО еще до войны и жила в лачуге в дальней части территории института.