Кодовое имя – Верити

В конце концов, когда стало совершенно ясно, что дроссель не работает, шофер яростно его затеребил, что-то там встало на место, «розали» еще несколько раз кашлянула, теперь уже пободрее, и неохотно тронулась с места.

Вся эта история до последней мелочи повторилась еще три раза. То есть в общей сложности четыре. Машина останавливалась, я говорила, что дело в дросселе, Поль безуспешно пытался переводить, мы пятнадцать минут спорили, друг папаши Тибо некоторое время дергал рычаг дросселя, «розали» в результате оживала, и мы ехали дальше.

Мы потеряли уже час, целый час, и я была буквально в ярости. Как и водитель-француз: ему надоело, что на него орет по-английски «вздорная барышня» младше его дочери. Каждый раз, когда мы снова трогались, Поль откидывался на спинку сиденья и ободряюще сжимал мне колено, так что в итоге пришлось сказать ему, чтобы держал свои шаловливые ручонки при себе, сопроводив слова тычком. Поэтому, даже когда машина ехала, мы шипели друг на дружку, как уличные коты.

Я больше не боялась, что нас схватят нацисты или что мы приедем слишком поздно, чтобы встретить «лизандер», хотя чем дольше мы были в пути, тем вероятнее становились обе возможности. Я только ярилась оттого, что знала, как привести в порядок машину, а мне не позволяли.

Когда мы встали в пятый раз, я перелезла через Поля и вышла на дорогу.

– Не валяй дурака, Киттихок, – сквозь зубы процедил он.

– Пойду на поле ПЕШКОМ, – буркнула я. – Координаты я знаю, компас у меня есть. Дойду туда ногами, а если опоздаю к самолету, вернусь в Ормэ, тоже пешком, но если ты хочешь, чтобы я снова села в эту машину хоть на одну минуту, тебе придется заставить этого французского недоумка за рулем открыть капот, потому что я могу починить этот дроссель ПРЯМО СЕЙЧАС.

– Слушай, да у нас нет на это времени, мы и так на полтора часа опаздываем…

– ОТКРОЙ КАПОТ, ИЛИ Я ЕГО ПРОСТРЕЛЮ.

Я, конечно, говорила не всерьез, но очень порадовалась, что эта угроза пришла мне в голову, потому что следом за ней меня посетила мысль вытащить кольт и прицелиться в водителя, заставив выйти из автомобиля.

Он даже зажигание не выключил, и двигатель ворчал, пока мы открывали боковую панель капота при помощи принадлежащего Этьену швейцарского складного ножа. Под ней все оказалось черным-черно. Водитель изрыгал проклятия и жалобы, а Поль бормотал ему по-французски слова поддержки, потому что остановить меня было уже невозможно. Одного из мужчин я приспособила светить мне фонариком, а второго – прикрывать этот самый фонарик для маскировки своей курткой. Оказывается, всего-навсего ослаб винт (видимо, из-за проклятой тряски): заслонка, которая должна была перекрывать подачу воздуха в карбюратор, разболталась, и от меня требовалось лишь затянуть этот винт отверткой все того же волшебного складного ножа, тайком позаимствованного у нациста.

Я грохнула крышкой капота, склонилась к водительской дверце, нажала на газ, и двигатель взревел, как целая стая довольных львов в зоопарке.

Потом я без единого слова забралась на свое девичье местечко сзади и молчала, пока мы не добрались до поля спустя полчаса после того, как самолет улетел. Большинство тех, кто организовывал посадку, уже тоже разъехались, лишь двое или трое дожидались нас в надежде убедиться, что ничего непоправимого с нами не произошло.

К тому времени я была слишком зла, чтобы вспомнить Дороти и конец истории про волшебника из страны Оз. Я с такой силой пнула крыло бедной «розали», что деревянная обувка оставила на нем вмятину. Все были потрясены: видимо, раньше я заработала репутацию немного плаксивой тихони, а то и просто дурищи.

Поль полез с объяснениями:

– Ждать было невозможно, уже слишком поздно, самолет не добрался бы до Англии затемно. Нельзя рисковать, летая над Францией при свете дня.

Тут я почувствовала себя страшной эгоисткой, злобной любительницей покомандовать, и принялась на своем корявом французском извиняться перед другом папаши Тибо за то, что изуродовала крыло его машины.

– Нет-нет, мадемуазель, я должен благодарить вас, – по-французски возразил он, – ведь вы починили мне дроссель. – Водитель галантно распахнул передо мной дверцу автомобиля. И ни слова о том, что опять потратил зря целую ночь, рискуя жизнью ради неблагодарной иностранки, которая никогда не сможет оказать ему ответную услугу. Принцип попутки, возведенный в абсолют.

– Merci beaucoup, je suis désolée (спасибо большое, извините, пожалуйста). – Такое впечатление, что я постоянно говорю эти слова.

Один из подпольщиков сунул голову в окно автомобиля:

– Шотландский летчик велел отдать вам вот это.

Джейми оставил мне свои ботинки.

Подтверждая репутацию дурищи, я проревела почти всю дорогу до Ормэ. Зато у меня хотя бы ноги были в тепле.

* * *

Пенн нашла ее. Джорджия Пенн ЕЕ НАШЛА! Джули исчезла 13 октября, а Пенн говорила с ней вчера, 19 ноября. Почти через шесть недель.