Кодовое имя – Верити

Я больше не могу разобраться в собственных чувствах. И не могу просто радоваться или просто горевать. В душе перемешались ужас, облегчение, паника и благодарность. Джули жива, она все еще в Ормэ, она цела, при ней вся ее боевая амуниция: волосы уложены в аккуратную прическу на два дюйма выше воротничка, и даже маникюр каким-то образом на месте.

Но она в плену. Ее схватили почти сразу же. Она посмотрела не в ту сторону, собираясь переходить дорогу. Типичная Джули. Не знаю, смеяться мне или плакать. Постоянно реветь надоело, но и не до смеха, слишком уж тревожно. Будь у нее при себе нужное удостоверение личности, она могла бы отвертеться во время первого допроса, но без документов ни единого шанса у нее не было.

Мисс Пенн просила об интервью с кем-нибудь, кто говорит по-английски, и им с Джули устроили встречу, конечно же в присутствии охранников. Радиоведущей не сказали настоящее имя моей подруги, только кодовое, уж не знаю, по какой причине. Пенн осталась в убеждении, что интервью полностью фальсифицировано и Джули не давали слова лишнего сказать. Как будто на ней был надет невидимый строгий ошейник. Подозреваю, подруга знала: позволь она себе что-то лишнее, и Пенн тоже заставят замолчать. Мне ясно, что Джули никогда не пошла бы на такой риск. Она даже не нарушила приказ и не сказала своего имени. Вся беседа состояла сплошь из намеков и кодовых слов. Капитан и его рабыня тоже там были, а кроме них – еще то ли один человек, то ли двое, все сидели и пили коньяк (кроме рабыни, конечно!) в шикарном кабинете капитана, где Джули вроде как временно исполняла обязанности переводчицы. Получается, она действительно делает то, для чего ее сюда заслали.

Никаких имен сказано не было, не упоминались ни военная служба, ни звание – Джули назвалась просто радисткой. Она и нацистам так сказала. Безумие, она же здесь с другим заданием, но гестаповцы наверняка приложили множество усилий, чтобы выпытать у нее шифры и ключи к ним. Пенн не сомневалась, что они выбили из Джули какой-то шифр, должно быть устаревший или вообще выдуманный, но у них определенно есть информация, с которой они попытаются работать. Пенн считает, что Джули именно поэтому назвалась радисткой, или, как говорят у них в УСО, радиотелеграфисткой: таким образом можно подсунуть гитлеровцам выдуманный шифр. Чаще девушек засылали во Францию в качестве курьеров, но у курьера стали бы расспрашивать про ячейку Сопротивления. Куда лучше дать сведения об устаревшем коде, чем о живых людях. К тому же Джули изначально действительно была радисткой, и такая версия идеально согласуется с фотографиями, сделанными на месте крушения моего самолета, которые к тому времени Джули уже наверняка видела. А пока гестаповцы заняты поиском несуществующего канала радиосвязи, они не станут задавать вопросы, касающиеся операции «Подрыв штаб-квартиры гестапо в Ормэ», или как там она называется на самом деле.

Пенн показали лишь несколько кабинетов администрации и пустые спальни с четырьмя аккуратно заправленными кроватями: никаких контактов с другими заключенными, ни намека на то, в каких условиях те содержатся. Но Джули кое на что намекнула. Она сказала

Она

Джули была

ПРОКЛЯТИЕ. Веди самолет, Мэдди.

* * *

Я НЕ СТАНУ ПЛАКАТЬ.

Мне нужно было самой поговорить с мисс Пенн. Мы с Митрайет встретились с ней у прудика в фешенебельном жилом квартале Ормэ. Во время разговора журналистка сидела между нами на скамейке и сматывала шерсть в клубок, на коленях у нее лежала холщовая сумка со старыми носками, которые следовало распустить. Почти на фут выше каждой из нас, мисс Пенн, должно быть, со стороны выглядела нашей няней. Она рассказывала, мы слушали и то и дело запускали руки в сумку за очередным носком. В какой-то момент посреди разговора, когда моя рука снова туда нырнула, мисс Пенн вдруг поймала ее и крепко сжала. С Митрайет она ничего подобного не проделывала. Не знаю уж, как она догадалась, что именно я особенно тяжело переживаю за Джули. Теперь мне кажется, что она и сама немножко следователь, ведь ей приходится делать примерно ту же работу: выуживать сенсационные сведения из источников, которым нет веры. Каждый справляется по-своему, но суть ведь та же. И Джули, сама эксперт, помогла мисс Пенн, поделившись информацией, о которой та не просила.

– Вам хватит присутствия духа, Киттихок? – спросила радиоведущая, по-прежнему сжимая мне руку.

Я постаралась улыбнуться, но получилась какая-то гримаса.

– Надеюсь.

– Помягче не скажешь, – предупредила Пенн. В ее четких деловых интонациях настоящей американки проскальзывали злые нотки. Мы ждали. Пенн тихо продолжила: – Ее пытали.

Целую минуту я не могла ответить. И вообще ничего не могла.

Наверное, слишком уж гнетущее ощущение возникло у меня от ее слов. Конечно, на самом деле я не удивилась, но Пенн подала новость с прямотой удара по лицу. Наконец я как дурочка пробормотала:

– Вы уверены?