Когда корпорации правят миром

Если выразить это более резко, то эти идеологические доктрины исходят из того, что:

• людьми, в силу их природы, движет преимущественно жадность;

• стремление к приобретениям есть наивысшее выражение человеческой сущности;

• неослабевающая жажда наживы и приобретений ведет к оптимальному результату для общества;

• в интересах общества почитать и вознаграждать эти ценности.

Таким образом, несколько здравых мыслей и прозрений оказались извращены и превращены в экстремистскую идеологию, которая возводит низшие стороны человеческой природы в самооправдательный идеал. Хотя эта идеология очерняет самые основные человеческие ценности и идеалы, она настолько глубоко укоренилась в систему наших ценностей и общественных институтов, а также ежедневную культуру, что мы принимаем ее почти без сомнений. Она существует рядом с нами и играет решающую роль в формировании почти всех сторон общественной политики. Она играет на ухудшении экономического состояния и на вполне обоснованном общественном недоверии большому правительству, для того чтобы заручиться широкой политическое поддержкой со стороны электората целей, направленных на достижение результатов отнюдь не в интересах простого человека.

Напоминая нам марксистских идеологов, теперь уже сошедших со сцены поборники этой экстремистской идеологии стремятся прекратить всякое обсуждение, провозглашая неизбежность исторических сил, продвигающих дело, которое они отстаивают. Они говорят, что глобальный свободный рынок, в котором решения о размещении ресурсов находятся в руках гигантских корпораций, — это неизбежность, и лучше всего заняться изучением того, как можно приспособиться к новым правилам игры. Они предупреждают, что то кто устранится и не успеет на борт корабля, будут сметены с дороги и лишены преимуществ, которые достанутся лишь тем, кто проявит уступчивость.

Экстремистский характер их позиции проявляется в жестком выборе, который они предлагают между «свободным» рынком, не обремененным правительственным вмешательством, и центрально планируемой и контролируемое со стороны государства экономикой, основанной на бывшей советской модели. Точно так же подразумевается, что единственная альтернатива настежь открытых границ для беспрепятственного потока товаров и денег состоит в том, чтобы воздвигнуть неприступные стены, которые отрежут нас от всего мира и лишат преимуществ, которые дает международная торговля. Как они настойчиво твердят, если вы не за свободную торговлю, значит, вы протекционист. Середины нет.

Вопреки истории и логике они не видят в общественной дискуссии места для тех, кто отвергает свободные рынки в пользу рынков, действующих в рамках отчетности перед обществом. Они также не допускают возможности, чтобы страны обменивались между собой деньгами и товарами честным и сбалансированным образом, который работает на общее благо всех граждан.

В своих многочисленных обличьях эта идеология известна под разными именами — неоклассическая, неолиберальная или либертарианская экономика, неолибертарианизм, рыночный капитализм или рыночный либертарианизм. В Австралии и Новой Зеландии книга Майкла Пьюзи «Экономический рационализм в Канберре» сделала популярным термин «экономический рационализм» и ввела его в широкое обращение . Латиноамериканцы, как правило, употребляют термин неолиберализм. Однако в большинстве стран, включая Соединенные Штаты, у этой идеологии нет общепризнанного названия. Не имея имени, она не подвержена обсуждению, а постулаты, лежащие в ее основе, остаются неисследованными.

СОЮЗ КОРПОРАТИВНЫХ ЛИБЕРТАРИАНЦЕВ

По меньшей мере три крупных группы — экономические рационалисты, рыночные либералы и представители корпоративного класса — образовали влиятельный политический альянс, ставящий целью распространение общего идеологического учения с догматическим рвением, которое обычно ассоциируется с религиозными крестовыми походами.