Когда корпорации правят миром

Во имя личной свободы этот союз проталкивает идеологическую доктрину, наиболее точно определяемую как корпоративный либертарианизм, поскольку следствием ее является помещение прав и свобод корпораций выше прав и свобод граждан. Хотя его и представляют как экономический вопрос, на самом деле это вопрос управления. Кому достанется управленческая власть и для какой цели?

Современная корпорация все больше превращается в независимую сущность, независимую даже от людей, составляющих ее. Каждый член корпорации, каким бы влиятельным ни было его положение в ней, стал заменим, как это начинает понимать все большее число высших руководителей. По мере того как корпорации приобретают все больше независимой организационной власти и все больше отдаляются от людей и от конкретного местоположения интересы человека и интересы корпорации расходятся все дальше. Это выглядит так, как-будто к нам вторглись инопланетяне, поставившие целью превратить нашу планету в колонию, превратить нас в крепостных и затем отстранить от дела как можно больше людей.

Я не делаю столь сильных заявлений легкомысленно. Их документальному подтверждению посвящены конец данной и все последующие главы книги.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО АДАМА СМИТА И ДАВИДА РИКАРДО

Сторонники корпоративного либертарианизма часто воздают должное Адаму Смиту как своему интеллектуальному покровителю. Его работы остаются интеллектуальной основой, на которой построена вся структура дедуктивных рассуждений и обоснований экономических рационалистов. Трагическая ирония состоит в том, что, хотя экономически рационалисты сейчас обращаются к этой структуре, чтобы придать идеологии корпоративного либертарианства интеллектуальную законность, классическая работа Смита «Богатство народов», впервые опубликованная в 1776 году, на самом деле представляла собой решительное осуждение монопольного бизнеса, поддерживаемого и защищаемого государством. Идеалом Адама Смита был рынок, состоящий исключительно из мелких покупателей и продавцов. Он показал, как работа такого рынка приводит к образованию цены, обеспечивающей справедливое вознаграждение земле, работникам и капиталу, как получается результат, удовлетворяющий и покупателя, и продавца, и как этим достигается оптимальный результат для общества в плане размещения его ресурсов. Он дал ясно понять, что к этому результату можно прийти лишь тогда, когда ни покупатель, ни продавец не вырастают до таких размеров, чтобы влиять на рыночные цены. На таком рынке подразумевается значительная степень равенства в распределении экономической власти.

Смит был решительным противником любой монопольной власти, которую он определял как право и возможность для продавца поддерживать цену выше естественной цены неопределенно долгое время. В самом деле, он утверждал, что торговые секреты дают монополии преимущество и противоречат принципам свободного рынка. Он бы, несомненно, решительно возражал против нынешних попыток рыночных либертарианцев усилить контроль корпоративной монополии над правами интеллектуальной собственности через Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). Мысль о том, что крупная корпорация может иметь исключительный контроль над лекарством или оборудованием, спасающим жизнь, и, следовательно, брать за них любую сумму, которую позволяет рынок, была бы для него абсолютно чудовищной.

Более того, Смит никогда не проповедовал моральной философии, защищающей безудержную алчность. Он писал о мелких фермерах и ремесленниках, стремящихся получить наилучшую цену за свои товары, для того чтобы обеспечить себя и свою семью. Это личный интерес, а не алчность. Алчность — это когда высокооплачиваемый менеджер корпорации увольняет 10 000 работников и затем вознаграждает себя премией в несколько миллионов долларов за то, что он сэкономил компании столько денег. Алчность — это то, что экономическая система, создаваемая корпоративными либертарианцами, поощряет и вознаграждает.

Смит очень не любил как правительства, так и корпорации. Он видел в них прежде всего инструмент для взимания налогов с целью субсидировать элиты и вмешиваться вдела рынка, чтобы защитить монополию. Он утверждал: «Гражданское правительство в той мере, в какой оно создано для защиты собственности, на самом деле создано для защиты богатых против бедных, или тех, у кого есть какая-либо собственность, против тех, у кого ее нет совсем». Смит нигде не упоминал о правительственном вмешательстве с целью обеспечить минимальные стандарты в области социального обеспечения, здравоохранения, охраны труда и экологии в интересах всех — защитить бедных и природу от богатых. Мы можем себе представить, принимая во внимание реалии тех дней, что подобная возможность даже не приходила ему в голову.