«Когда мы были на войне…» Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой Победы

Биография актёра гласит: в 1943 г. он неоднократно участвовал в боевых операциях в составе партизанской разведгруппы («опергруппа 00134»). Во время одного из боёв был тяжело ранен в руку разрывной пулей, раздробило локтевой сустав. В саратовском военном госпитале его готовили к ампутации руки, однако «немыслимым усилием воли юноша выплыл из беспамятства и не позволил хирургу дотронуться до своей руки, пока тот не поклялся попробовать обойтись без ампутации». Вот это точно про него: немыслимым усилием воли! Он и существовал — словно наперекор жизни, её страстным волнам, то и дело захлёстывавшим его.

А бури, которые бурлили в нём, наверное, во многом являлись следствием его огненного внутреннего кровяного замеса: отец его, мясник Багдасар Гукасович Луспекаев, был родом из нахичеванских армян (из села Большие Салы), мать Серафима Авраамовна, в девичестве Ковалёва, — из донских казачек.

Очень любил петь под гитару, особенно «Степь да степь кругом». Известно, что он много пил. Однако, странное дело, пьяным этого человека не видели.

Он часто повторял, что «роль должна „личить“, то есть быть к лицу». В самом деле, несмотря на то, что его собственные роли в кино были эпизодическими, он всё-таки запоминался. В картинах «Тайна двух океанов», «Залп „Авроры“», «Иду на грозу», «Три толстяка», «Нос», «Её имя Весна», «Завтра, третьего апреля», «Поезд милосердия», «Балтийское небо», «Рокировка в длинную сторону».

Уже через год после войны, «худой и длинный, с сильным южным акцентом и руками, покрытыми наколками» (которые пришлось в муках выводить), он поступал в Щепкинское театральное училище и, с блеском пройдя тур по актёрскому мастерству, на сочинении сдал чистый лист и, разумеется, получил «неуд». Глава приёмной комиссии К. Зубов тогда сказал экзаменатору: «Делайте что хотите — я его всё равно возьму».

Роль военного моряка Бакланова в пьесе А. Крона «Второе дыхание» принесла актёру зачисление на высшую ставку в Театре имени Леси Украинки и новое приглашение в кино. Приключенческий фильм «Голубая стрела» стал тогда одним из фаворитов проката.

Он успел сыграть на сценах театров Луганска, Тбилиси, Киевского русского драматического театра, Ленинградского Большого драмтеатра. Запомнился критике и зрителям в роли Вожеватова в «Бесприданнице», Хлестакова в «Ревизоре», Тригорина в «Чайке».

В конце 1950-х актёр Кирилл Лавров, увидевший Луспекаева на сцене, с восторгом рассказал режиссёру Георгию Товстоногову о своём впечатлении. Так Павел стал актёром ленинградского БДТ. Увидев Луспекаева на той сцене, знаменитый артист Лоуренс Оливье сказал: «У вас есть гениальный актёр. Вот этот… Не могу выговорить его фамилию…»

Перед «Белым солнцем пустыни» ему ампутировали вторую стопу, Луспекаев ходил в специальных башмаках. Какими внутренними усилиями это давалось — про то нам никогда не узнать. На съёмках «Белого солнца», среди жарищи и песков, его раны кровоточили. После съёмки он опускал ноги в море, со слезами в глазах. Режиссер фильма В. Мотыль рассказывал: «Это был подвиг в самом высоком и буквальном смысле этого слова. Это была победа человеческого духа над обстоятельствами, казалось бы, безвыходными».

Но Луспекаев для Мотыля в этой роли был незаменим. Герою фильма таможеннику Верещагину режиссёр даже дал имя Павел (хотя в сценарии значился Александр), актёру пошили сапоги с упором внутри, чтобы облегчить боль. На съёмки под Махачкалой порою километр приходилось идти пешком, потому что автомобиль застревал в песке. Актёр шёл, опираясь на плечо жены и на палку. Потом час сидел, опустив ноги в Каспий.

Женат Павел был на актрисе Инне Кирилловой, которая училась в «Щепке» на два курса старше его, у них родилась дочь Лариса.

Несмотря на увечье, природа Луспекаева требовала своего: любивший выпить и посидеть в весёлой компании, актер хаживал в ресторан и в Махачкале. В результате однажды оказался в центре драки (вроде бы, разнимал двух дагестанцев) и наутро явился на съёмки с негримируемой ножевой раной на лице. Так в фильме вынужденно появился эпизод, где один из бандитов стреляет в окно рубки и осколок рассекает бровь таможенника.

По случаю напомним еще один «алкогольный» эпизод из мемуаров актёра О. Басилашвили, друга и коллеги Луспекаева по БДТ. Во время гастролей ленинградского театра в ГДР немецкие артисты пригласили советских коллег в ресторан. Когда дошло до тостов, Павел сказал: «В замечательном городе Берлине, чистом, красивом, где даже в гостиничных номерах — легчайшие пуховые перины». Говорил пространно и, вроде бы, «возвышенно», но закончил неожиданно для всех: «Моя бы воля, построил бы вас в ряд, вывел в чисто поле, и из пулемета, из пулемёта». Потом оправдывался перед своими: «Ну не могу я слышать их поганую немецкую речь! С самого сорок третьего года не могу. Уж вы меня простите, дорогие мои!».