«Когда мы были на войне…» Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой Победы

Мы не от старости умрём, —от старых ран умрём.Так разливай по кружкам ром,трофейный рыжий ром!

Он умер тридцатилетним, попав под трамвай и перенеся две мозговые операции.

Его вдова (дочь русского генерала армии А. С. Жадова, орловчанина; до 1942 г. носившего фамилию Жидов) станет женой Константина Симонова, автора пронизавшего фронтовые поколения стихотворения «Жди меня».

Для многих читателей Гудзенко сросся с поколением невернувшихся.

Рожденный в семье инженера и учительницы, Гудзенко, как и его сопоколенники, товарищи-поэты, поступил в Институт философии, литературы и истории (ИФЛИ) в 1939 г. и переехал в Москву.

Предвосхищая судьбу, в набросках довоенного романа он писал: «Мудрость приходит к человеку с плечами, натёртыми винтовочным ремнём, с ногами, сбитыми в походах, с обмороженными руками, с обветренным лицом…».

А в 1941 г. 17-летним добровольцем ушел на фронт. Воевал под Москвой в мотострелковом батальоне в жуткую зиму 1941–1942 годов, в 1942-м получил тяжелое ранение. Поэт-фронтовик Михаил Львов вспоминал: «Гудзенко был ранен в живот. Яков Хелемский говорил: „У него пушкинское ранение“».

Сам Гудзенко сохранил запись в блокнотах: «…Ранен в живот. На минуту теряю сознание. Упал. Больше всего боялся раны в живот. Пусть бы в руку, ногу, плечо. Ходить не могу. Бабарыка перевязал. Рана — аж видно нутро. Везут на санях. Потом доехали до Козельска. Там валялся в соломе и вшах…» Это было опубликовано уже посмертно, в 1962 г., в его армейских записных книжках и дневниках.

М. Львов вспоминал дальше (это свидетельство не имеет отношения к Гудзенко, но не привести его невозможно): «…в Челябинске, вечером, в длинном неосвещённом коридоре бывшей школы, шёл вечер поэзии. После прекрасного выступления Всеволода Аксёнова — он читал Есенина — в зале была тишина. Никаких аплодисментов. В полутьме коридора поднялся раненый в больничном халате и сказал: „Простите, мы хлопать не можем: у нас нет рук“».

А вот фрагмент воспоминания о встрече с Гудзенко в 1943 г. поэта Павла Антокольского: «…Когда вошёл этот высокий, страшно худой, черноволосый юноша в выцветшей гимнастерке, мне вдруг померещилось, что это мой сын, известие о гибели которого пришло месяцев за шесть-семь до того. Война не однажды возвращала подобным образом сыновей, мужей и братьев, которых считали погибшими, так что, если бы вошедший действительно оказался младшим лейтенантом Владимиром Антокольским, в этом не было бы никакого чуда. Скажу только, что эта первая секунда встречи окрасила собою многое в наших дальнейших отношениях, в дружеской близости, возникшей между двумя людьми, столь разными по возрасту… Он только что вернулся из госпиталя, и всё его существо дышало войной, пережитым на войне… Он читал стихи, те самые, что в скором времени вошли в его первую книжку „Однополчане“. О них и тогда, и впоследствии много говорили, спорили, ими увлекались, их отвергали начисто, принимали до конца. Разноречивость оценки сама по себе свидетельствовала о силе стихов. Что же в первую очередь отличало их от других фронтовых стихов, чем же держится эта угловатая юношеская лирика, о чём она? О правде. Только правдой держится она».

За работу в разрушенном и восстанавливаемом Сталинграде Гудзенко был награждён первой военной наградой — медалью «За трудовую доблесть», а орден Красной Звезды получил уже на фронте.

Первая книга стихов Семёна Гудзенко, упомянутая Антокольским, вышла в 1944 г. Ещё за год до выхода этой книги, которую считают лучшей у Гудзенко, Илья Эренбург заметил: «Он принадлежит к поколению, которое мы ещё не знаем, книг которого мы не читали, но которое будет играть не только в искусстве, но и в жизни решающую роль после войны».

После окончания Великой Отечественной войны Гудзенко работал корреспондентом в военной газете и успел издать ещё семь книг. В публикационном смысле ему повезло: он успел увидеть свои стихи напечатанными, и не только в собственных сборниках, но уже и в антологиях. В то время как Майоров, Кульчицкий, Коган и другие, — павшие, пребывающие с нами стихами, — собственных книг не дождались.

Подтверждая свою дневниковую запись «Поэзия — честность, настоянная на страстности. Если не задыхаешься в любви и горе, стихов не пиши», Семён Гудзенко оставил человечеству свой знаменитый текст 1942-го, «Перед атакой»: