«Когда мы были на войне…» Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой Победы

Отрадно было недавно прочитать мнение коллеги, участника военной Чеченской кампании прозаика Захара Прилепина, заметившего: «Я совершенно убеждён, что Константин Воробьёв куда более сильный писатель, чем Александр Солженицын. Но кто знает, кто такой Воробьёв?» К слову, через четверть века после кончины, в 2001 г., К. Воробьёв был посмертно удостоен Солженицынской премии, с формулировкой «…чьи произведения в полновесной правде явили трагическое начало Великой Отечественной войны, её ход, её последствия для русской деревни и позднюю горечь пренебрежённых ветеранов».

Уверяют, что курян и белгородцев вопрос об их земляке К. Воробьёве в тупик не поставит. Ну, ведь ещё в «Слове о полку Игореве» сказано: «Куряне сведоми кмети» (опытные воины). Имя писателя носит в Курске средняя школа № 35. В честь него названа одна из улиц Северо-западного микрорайона города.

Кто же таков Константин Дмитриевич Воробьёв, воин и писатель?

Родился в селе Нижний Реутец Медведенского района Курской области 24 сентября 1919 г. Рос в крестьянской многодетной семье — у Воробьёва было пять сестёр и брат. Отца своего — не знал. В деревне его считали сыном белого офицера. Отчим, вернувшись после Первой мировой войны из германского плена, усыновил Костю. Писатель всегда вспоминал об отчиме «с чувством любви и благодарности за то, что тот никогда не упрекнул его куском хлеба, никогда не тронул, как говорится, и пальцем». От матери Воробьёв унаследовал резкий, безпокойный, не терпящий несправедливости характер. Детство Кости, хоть и в большой семье, было одиноким и не слишком радостным. «Мне всегда хотелось есть, — вспоминал он, — потому что никогда не приходилось наесться досыта — семья большая, жизнь была трудной, и я не был способен попросить, чувствуя себя лишним ртом, чужаком».

В 1933 г., после ареста — за недостачу — отчима, заведовавшего сельмагом, Константин пошёл работать. Грузчиком в магазине. Плату получал хлебом, что позволило семье выжить в голодный год. Окончив сельскую школу, поступил в Мичуринский сельхозтехникум, но через три недели вернулся. Закончил курсы киномехаников, полгода ездил с кинопередвижкой по окрестным деревням. В августе 1935-го устроился селькором в районную газету г. Медведенка, где опубликовал свои первые стихи и очерки, и даже некоторое время работал в ней литературным инструктором. Но вскоре Воробьёва уволили из редакции «за преклонение перед царской армией». Поводом для увольнения стало увлечение молодого автора историей Отечественной войны 1812 г. «Идеал русского офицера времен Отечественной войны покорил его воображение. Это было соприкосновение с тем миром, который помогал сохранить в себе чувство чести, достоинства, совести…»

В 1937-м переехал в Москву, стал ответственным секретарём редакции фабричной газеты, вечерами учился в средней школе. С 1938-го по 1940-й служил в Красной армии, писал очерки в армейскую газету. После демобилизации работал в газете Военной академии им. М. В. Фрунзе, оттуда и был направлен на учёбу в элитную часть — Высшее пехотное училище им. Верховного Совета РСФСР, курсанты которого охраняли Кремль.

Воробьёв выжил чудом. Бог хранил. В октябре 1941 г. с ротой кремлёвских курсантов он ушёл на фронт и в декабре под Клином попал в плен. За время плена прошёл клинский, ржевский, смоленский, каунасский, саласпилсский немецкие лагеря для военнопленных, паневежисскую и шяуляйскую тюрьмы в Литве. Дважды бежал. В 1943 г. в шяуляйском подполье, когда был вынужден скрываться на конспиративной квартире после разгрома его подпольной группы, за 30 дней написал повесть «Дорога в отчий дом» о пережитом в плену. С сентября 1943 г. по август 1944-го двадцатичетырёхлетний Воробьёв командовал отдельной партизанской группой в составе отряда «Клястутис» в литовских лесах.

В 1947 г. Константин Дмитриевич с супругой приедет на место, где прежде располагался саласпилсский лагерь «Долина смерти». Сосны там по-прежнему стояли без коры — её съели пленные, и раны на деревьях так и не зарубцевались. «Мне иногда не верится, что это было со мной, а как будто приснилось в кошмарном снe», — сказал тогда молодой писатель. К повести, посвящённой саласпилсским событиям, он возьмёт эпиграфом из «Слова о полку Игореве» горькие слова: «Уж лучше убитому быти, нежели полоненному быти».

Её «невозможно читать залпом: написанная сразу после фашистского плена, — кажется, она кровоточит каждой своей строкой»; так отозвался об этой книге курянин Евгений Носов.