Кока-гола компани

Симпель сидит, не шевелясь. Он готовится к рабочему совещанию. Как абрис, если смотреть на него сзади с расстояния метров так в 4–5, то есть от входной двери на противоположной стороне комнаты, он выглядит вполне ничего. Спиной к смотрящему склонившийся над письменным столом перед окном. Бледное предполуденное солнце обрисовывает его силуэт. Симпель расположил письменный стол перед одним из до крайности малочисленных окон в своей типовой квартирке каким-то сентиментальным, не сказать китчевым манером. (Это даже и не стол, а парта или небольшая конторка, но без ящичков и стенок, которые всегда пристраивают к ножкам конторки с трех из четырех сторон; ведь та часть ног, что оказывается под столом, всегда выглядит жалко и убого — распрощайся с учительским авторитетом, если сидишь перед полным школьным классом, свивая под конторкой ноги, выставив напоказ икры, задрипанные носки и гениталии, сплюснутые между ляжками, брюками и стулом.) Окно перед письменным столом Симпеля обращено на юг. Симпелю нравится, что послеполуденное солнце светит ему на стол, просвечивает через стакан с водой, падает на бумаги под острым углом, так что табачная труха и крошки отбрасывают длинные тени, он любит там сидеть и просто слегка ворошить свои бумаги, прислушиваясь к шуршанию и шелесту того-другого листка, приподнятого со стола и вновь положенного на него. Он пишет предложение, опустив голову так низко к бумаге, что подбородок едва не касается поверхности стола. Он смотрит, как влажные паркеровские чернила из авторучки беззвучно ложатся на лист, неглубоко проникая между волоконцами бумаги. Он думает о том, что чернила и бумага — это непревзойденное сочетание. И еще он думает, что это сочетание становится еще более непревзойденным, когда исписанная чернилами бумага лежит на деревянном столе, стоящем между окном, через которое проникает послеполуденный свет, и деревянным стулом, который поскрипывает, когда ваш покорный слуга, сидя на нем, выпрямляет спину или меняет положение ног. От китчевого представления о себе самом, сидящем за письменным столом, ему, очевидно, никогда не отделаться. Сама мысль о том, чтобы усесться за столом у себя дома и выжимать из себя рассуждения о всякой хреновине, должна была бы, по всему судя, быть ему глубоко отвратительна. Есть что-то до предела тошнотворное в том, чтобы вот так сидеть и самого себя опылять собственными идеями и мыслями, да к тому же еще и чувствами, и то, что Симпелю не претит вот так рассесться после осуществления таких, например, акций, как ФИЛОГНИЛО! или ДНЕВНИЧОК В НУЖНИЧОК! свидетельствует о серьезном изъяне в его самовосприятии.

Как бы то ни было: письменный стол Симпеля — это единственный уголок в квартире, который сам он находит поэтико-философским, все остальное выглядит как чистый бардак. Да и сам Симпель вполне сойдет за поэта-философа, как уже говорилось, с расстояния в 4–5 метров, пока не приблизишься настолько, что можно разобрать, что же он такое понаписал на бессчетном числе бумажных листочков, налепленных на стены по обе стороны от окна. Вот несколько образчиков:

ГИБЛОЕ ДЕЛО ТЕЛО

В ОБА ДУЙ, ОБОЛДУЙ

АМЕРИКАНАЛИЗАЦИЯ

СТОЙ НА СВОЁМ, СИДИ САМ ЗНАЕШЬ НА ЧЁМ

ВСЁ НЕ ТАК, А НАМ НИШТЯК

ЛЮБАЯ ИДЕЯ НАСКУЧИВАЕТ МНЕ ПО ПРОШЕСТВИИ ПРИБЛ. 30 СЕКУНД, И ЭТА ТОЖЕ

КУЛЬТУРНЫЙ ШОК — БЕЛЫЙ ПОРОШОК

ПОШЛЕМ ВСЕХ ШЛЮХ

ЛУЧШЕ НЕ БУДЕТ

КЛУБОК ДРУЗЕЙ

ГОЛЫМИ ЖИВУТ, ГОЛЫМИ ПОМРУТ

КУСАЙ РУКУ ДАЮЩЕГО. СРИ В РОТ ТОМУ, КТО ВСТУПАЕТСЯ ЗА ТЕБЯ

МОДЕРН ФАКИНГ

ОТ ПЕРЕСЫПА ДЕПРЕССИЯ. ОТ НЕДОСЫПА ДЕПРЕССИЯ

ПАРК КУЛЬТУРЫ — КУЛЬТ ПРОНЫРЫ

ВЫЖИВАНИЕ ХИППОВЕЙШЕГО

НА ТРИ НЕОНОВЫХ БУКВЫ

МАК-КАК И МАК-КАКА

И так далее. Это Типтоп вошел в открытую дверь. Теперь он стоит так близко, что ему видны отдельные волоски на затылке Симпеля. Он видит ярлычок рубашки, завернувшийся кверху с изнанки воротничка, зацепившись за парочку позвонков. Тут Симпель оборачивается и поднимает на Типтопа глаза, лицо у него больное, возможные иллюзии относительно поэтико-философской спины улетучиваются. У него не противное лицо, просто больное.