Комиссары. 1917—1942 гг.

После ноябрьско-декабрьского пленума Реввоенсовета в 1924 г. в Красной Армии была развернута работа по досрочной аттестации начальствующего состава (в связи с возможностью выдвижения в качестве единоначальников), которая завершилась к марту 1925 г. Так, уже в апреле 1925 г. 40 % командиров корпусов, 14 % командиров дивизий и 25 % командиров полков стали единоначальниками. Увеличение числа единоначальников продолжалось, и в 1926 г. они составили: командиров корпусов – 70 %, командиров дивизий – 45 % и командиров полков – 37,8 %[190].

Выдвижение политсостава командирами-единоначальниками и перевод политработников на командно-строевые должности проходили в 1925 г. чрезвычайно медленно вследствие того, что лишь небольшое число политсостава имело соответствующую военную подготовку.

Внедрение института единоначалия проходило в условиях трений между некоторыми командирами и комиссарами. Темп перехода к единоначалию был невысоким, особенно в звене среднего командного состава. М.В. Фрунзе отмечал имеющиеся трудности в правильном, целесообразном использовании института комиссаров. Практика показала, что существовал и ряд субъективных причин столь медленного осуществления единоначалия. Одна из них заключалась в отрицательном отношении большинства политработников к единоначалию вообще. Поэтому неудивительно, что часть из них препятствовала выдвижению в единоначальники начальствующего состава из командиров.

Низкий темп осуществления единоначалия был также связан с тем, что часть беспартийного командного состава, особенно специальных частей, где их доля значительно превышала долю партийных работников, расценивала переход к единоначалию как меру «коммунизирования» командного состава и отстранения беспартийных командиров. Другие же рассматривали переход к единоначалию как решительный шаг к упразднению института военных комиссаров и ликвидации политаппарата вообще.

В 1925 г. наблюдались также и факты игнорирования отдельными командирами-единоначальниками военных комиссаров, которым не давали подписывать приказы, в которых требовалась их подпись. Некоторые командиры отрицали административные права военкома, сохраняемые за ним приказом № 234.

Сам факт освобождения комиссарского состава от прежних обязанностей повседневного администрирования, а особенно утеря комиссарами «прерогатив власти» – печати части, среди многих командиров вызывали злорадство и насмешки в адрес политсостава вообще. Некоторые представители командного состава были склонны рассматривать введение единоначалия, даже в его ограниченной форме, как шаг к упразднению института комиссаров и политсостава в целом. Некоторые командиры говорили, что политсостав мешает укреплению боеспособности страны.

В сводке Политуправления РККА от 14 сентября 1925 г. отмечается стремление старшего комсостава стать «полным хозяином» части и отстранить военкомов от какого бы то ни было администрирования.

Усиление взаимной враждебности комсостава и политсостава не раз было отмечено на совещании начальников политуправлений округов и флотов, проходившем при Политуправлении РККА в апреле – мае 1925 г. Так, начальник политуправления Туркестанского фронта, докладывая о положении в своем округе, говорил, что политаппарат в армии стяжает ненависть не просто среди комсостава, но и среди партийного комсостава.

Это происходило из-за того, что политсостав не понимал, чем ему следует заниматься после того, как он утратил функции политического контроля над командирами. На том же совещании ряд выступающих объясняли сопротивление единоначалию в округах тем, что комиссары в основе администраторы, а не политработники.

В частности, неразрешенным оставался вопрос о том, как и в каких случаях командир должен информировать военкома. Приказ № 234 не давал на него ясного ответа, а произвольное его толкование приводило к таким явлениям, как, например, взгляд некоторых комиссаров Западного военного округа о «необходимости предварительного согласования командиром с комиссаром всех своих мероприятий», что в результате приводило к сохранению прежнего положения дел, как и до принятия единоначалия.

Нередко наблюдалось нежелание командиров-единоначальников информировать комиссаров о жизни и работе частей по таким проблемам, которые требовали совместного урегулирования. Часто командиры по текущим вопросам не только информировали комиссаров, но и передавали им их решение и в то же время не осведомляли последних о главном. В свою очередь политработники отвечали таким же отношением к командному составу. Зачастую действия командира-единоначальника рассматривались военкомом как попытки подчинить себе весь политический аппарат.

Если говорить об оценке единоначалия со стороны основной массы красноармейцев, то тут следует указать на их явную пассивность и безразличие к происходящему. Зачастую красноармейцы сожалели, что лишаются в лице комиссара защиты от нажима со стороны командира.