Конец буржуа

Хотя «Самцу» не только в Бельгии, но и за ее пределами сопутствовал шумный успех, но в литературной премии, которая присуждалась писателям раз в пять лет, книге все же отказали.

Глубоко возмущенные тем, что роман не получил премии, которой он, безусловно, заслуживал, друзья Лемонье выпустили 28 апреля 1883 года номер «Молодой Бельгии», целиком посвященный ему, а немного позднее устроили в его честь банкет, известный в истории бельгийской литературы под названием банкета «Самца». На этом банкете и произнес Эдмон Пикар ту самую речь, в которой он назвал Лемонье «средоточием, стволом, позвоночным столбом, осью» бельгийской литературы.

Почти каждый год выходили в свет новые рассказы и романы Лемонье. В их числе романы «Мертвец» (1882) — история о том, как жадность приводит крестьянина к полной потере человеческого облика, к преступлению, «Истеричка» (1855), «Одержимый» (1891), рассказ «Убийца женщин».

Как видим, Лемонье интересует страсть, приобретающая патологический характер. В соответствии с эстетикой натурализма он подчас превращал свои романы чуть ли не в «истории болезни» героев. Пытаясь объяснить истоки заболеваний человеческой психики, Лемонье, подобно французским писателям натуралистической школы, искал их прежде всего в наследственности, в темпераменте человека, в среде.

Но Лемонье часто выходит за рамки характерных для натуралистов объяснений психологической жизни и человеческого поведения. Особенно сильно это сказалось в романе «Кровопийца» (в русском переводе издавался под названием «Завод», 1929), Очевидно, именно этот роман, во многом напоминающий «Жерминаль», дал больше всего оснований называть Лемонье бельгийским Золя и даже говорить о подражании. Однако роман Лемонье, увидевший свет через год после опубликования «Жерминаля», написан был годом ранее, в 1886 году.

Год этот вошел в историю Бельгии как «грозный год». Экономический кризис, охвативший тогда Европу, в Бельгии был особенно силен именно в 1884–1886 годах. В стране свирепствовала безработица, более всего среди углекопов. В 1885 году начались забастовки, создавались рабочие союзы, а в марте следующего года вспыхнуло восстание в Льеже, распространившееся затем на районы Боринажа и Шарлеруа. Повсюду прекратились работы, на некоторых заводах рабочие ломали машины, войска стреляли в забастовщиков. Было введено осадное положение. Постепенно волнения улеглись, работы возобновились. Непосредственного результата события этого года не дали, но имели огромные последствия — правящие круги Бельгии вынуждены были заняться рабочим законодательством. В романе «Кровопийца» и нашли свое художественное отражение события, предшествовавшие «грозному году».

Сюжет романа — история несчастного брака литейщика Гюрио — разворачивается на фоне завода, этого огнедышащего чудовища, олицетворения всех ужасов капиталистического прогресса. Завод у Лемонье — некое страшное и как бы даже живое существо, символизирующее все чуждое и враждебное человеку, он — кровопийца.

Буржуазная цивилизация, по мысли Лемонье, не приносит человечеству подлинных ценностей, она развращает рабочего и крестьянина, прививая им влечение к самым уродливым «достижениям» прогресса: благосостояние воплощается для них в кровати с блестящими шишечками, искусство — в дешевом кафешантане, культура — в манерах коммивояжера, пленяющего героиню модным галстуком и перстнями.

Еще в «Самце» Лемонье выразил свое отношение к буржуазному прогрессу, нарисовав Жермену — натуру здоровую, цельную и прекрасную в своем слиянии с окружающей ее жизнью плодородных полей. Она живет по-настоящему лишь до той минуты, пока в ней не заговорил голос тщеславия, разбуженного встречей с «цивилизованным» молодым человеком. В один миг превращается она в мещанку, собственницу, стремящуюся приобщиться к городской «цивилизации». И тогда все вокруг нее становится страшным, пугающим, отталкивающим.

В отличие от Жермены, Кларинетте, героине романа «Кровопийца», с самого начала свойственны отвращение к труду и жажда грубых наслаждений. Ее мечта — стать трактирщицей. Для Лемонье Кларинетта — патологический тип, результат нездоровом наследственности и среды, в конечном счете — продукт цивилизации.

По если этих героинь, да и многих других персонажей Лемонье эрзац-цивилизация губит, то писатель вместе с тем показывает, что именно прогресс делает литейщика Гюрио носителем подлинно человеческих черт. Гюрио вовсе не романтический герой, живущий вне общества вроде браконьера Ищи-Свищи. Правда, он тяготеет к земле, к природе, и некоторое успокоение наступает в его душе лишь тогда, когда, покинутый спившейся Кларинеттой, он остается вдвоем с маленькой дочкой и мечтает о клочке земли, на котором можно было бы выращивать овощи, разводить кур и. кроликов. Но хотя он и претерпел многое от окружающих его людей, он многому от них и научился: Гюрио тянется к знаниям, он хочет понять и осмыслить окружающий его мир. Он любит свой тяжелый труд и привязан к заводу.