Конец буржуа

Большое влияние на Гюрио оказывает инженер Жамиуль — рупор идей самого автора. Образ этого инженера, человека честного, энергичного, образованного, собственными силами пробившего себе дорогу, вступает в явное противоречие с мыслью Лемонье о том, что буржуазный прогресс несет с собой только зло. Жамиуль — поборник всяческих реформ, автор утопического плана реорганизации акционерного общества, осуществление которого должно привести к изменению «отношений между капиталом и трудом». Инженер п Гюрио оба верят, будто можно все изменить к лучшему, не отказываясь от цивилизации, а лишь «усовершенствуя» ее.

Так писатель, подойдя в романе «Кровопийца» ближе, чем в других своих книгах, к пониманию противоречивости буржуазного прогресса, подлинного выхода из этих противоречий все же так и не увидел, оставшись во власти реформистских утопий.

В рабочем классе писатель не ощутил его творческих сил, его способности к коренному преобразованию общественного строя. Большинство персонажей романа — это рабочие, измученные каторжным трудом у огнедышащих горнов, на ледяном ветру, под палящим солнцем, невежественные, грубые, отданные во власть хозяев завода, в лапы лавочников и ростовщиков. Они работают, пьянствуют, плодятся и умирают, оторванные от земли, от полей и лесов, среди угля, шлака, огненных брызг, зловония и дыма. Ничто не связывает и не может связать их друг с другом, каждый существует сам по себе, со своими долгами, детьми и болезнями.

История Бельгии той поры была ознаменована успехами организованного рабочего движения, которые В. И. Ленин назвал выдающимися. Лемонье их не заметил, ибо он не верил в плоды организованной борьбы трудящихся, считая, что буржуазия, даже вынужденная пойти на уступки, все равно так или иначе отыграется на рабочих. В романе «Кровопийца» эту мысль иллюстрирует эпизод, следующий за катастрофой на заводе: компания выдает пособия семьям погибших и изувеченным, однако тут же понижает расценки. Но Лемонье относится с опаской и к возможным последствиям реального улучшения материального положения рабочих: не превратятся ли они тогда в мелких буржуа, ничем не отличающихся от уже существующих лавочников, трактирщиков и коммивояжеров? Снова звучит боязнь повторения того же круговорота, о котором уже речь шла в «Самце», — боязнь, что бедняки стремятся отнять богатства лишь для того, чтобы самим стать господами, бездельничать, сытно есть и мягко спать.

Поэтому писатель пытается искать пути к спасению общества в просвещении. Известно, что бельгийская аристократия и буржуазия отчаянно сопротивлялись приобщению народа к культуре, даже к ее азам. Большинство учебных заведений Бельгии находилось в ведении католической церкви, государственных школ в стране было очень немного. Вопрос об образовании неоднократно ставился в правительстве наряду с такими политическими вопросами, как избирательная система, отношения между государством и церковью. Вокруг них велись горячие споры в печати, в особенности во время предвыборной парламентской борьбы.

Распространение начального образования было связано с регламентацией детского труда, против которой выступала католическая партия, боявшаяся увеличения числа государственных школ, а следовательно, и ослабления своего влияния.

Нашумевший роман Лемонье «В плену страсти» (1897), о котором шла речь в начале статьи, и посвящен кругу этих актуальных для Бельгии проблем. С большой силой показаны здесь страшные последствия католического воспитания, калечащего молодежь морально и физически: извращение человеческой природы, ее здоровых, естественных влечений. Проблемы воспитания, которой он придавал огромное значение, Лемонье касается и в других своих романах.

Иногда писатель склонен считать, что едва ли не все семейные трагедии происходят из-за ужасных предрассудков, внушенных детям в католических школах. Лишь сумев освободиться от них, человек может быть счастлив. Но только ли от них надо освободиться? Лемонье понимает, что одного этого для счастья мало. Нет, недостаточно еще порвать с церковью, с католицизмом: надо вообще освободиться от пут буржуазной цивилизации. Поэтому Лемонье снова и снова ищет спасения в романтических утопиях. В более поздних своих произведениях, например в романе «Алам и Ева» (1899), Лемонье изображает безоблачное счастье двух любящих существ среди девственного леса и первозданной красоты мира.

Так в творчестве Лемонье борются реалистические и утопические тенденции. Эта борьба сказывается и в романе «Конец буржуа», развивающем некоторые идейные и сюжетные мотивы, намеченные уже в романе «Кровопийца».