Конец буржуа

Один из хозяев завода, изображенного в «Кровопийце», Мареско, в недавнем прошлом был углекопом. Он разбогател, разрабатывая забой, который ему уступили взамен трехмесячного жалованья. Бывшего углекопа радует возможность доставлять неприятности другим членам правления, аристократам. На деньги Мареско учился инженер Жамиуль, друг рабочего Гюрио. Но вместе с тем этот же Мареско, бравирующий своим прошлым, ни за что не дает согласия на создание при заводе государственной школы. С трудом удается Жамиулю уговорить его не противиться учреждению там католической церковной школы. Мареско убежден, что если рабочий умеет считать, то с него вполне достаточно.

В Мареско уже зреет страх перед тем классом, из недр которого сам он вышел. Мареско предчувствует, что благодаря образованию могут проявиться силы, заложенные в рабочем классе, те силы, которые он не сумеет ни обуздать, ни купить за все свои миллионы. Пусть он сам себе не признается еще в своих страхах, но он уже явственно ощущает их.

Писатель не развертывает в романе «Кровопийца» дальнейшую Историю семьи Мареско. Он лишь бегло намечает несколько ближайших ее вех. Именно этой теме — истории возвеличения и падения одной буржуазной семьи, теме для «Кровопийцы» второстепенной, Лемонье посвящает свой большой роман «Конец буржуа».

Буржуазная критика отзывается об этом романе чаще всего как о произведении малоудачном и, уж во всяком случае, лежащем вне главного русла творчества писателя. Между тем роман этот является одним из центральных произведений Лемонье, в котором основные темы его творчества находят свое наиболее острое социальное осмысление.

Роман увидел свет в 1892 году. Появление книги под таким многозначительным названием в эту пору не было случайностью. Успехи бельгийского рабочего движения в борьбе за социальные и политические права трудящихся привели к тому, что в 1889 году в Бельгии был введен закон об охране детского труда, против которого долгие годы вела борьбу католическая партия. В 1893 году всеобщая стачка привела к изменению избирательной системы, благодаря чему число избирателей возросло в десять раз. Естественно, что не только старая, давно уже вырождавшаяся феодальная аристократия, но и новая аристократия, буржуазная, с каждым годом острее ощущала, как строй, казавшийся ранее незыблемым, все более расшатывается, обнаруживая свою непрочность.

Предчувствие надвигающихся катастроф проникало в сознание не одной только бельгийской буржуазии. Тогда-то и появилось выражение «конец века», смысл которого был так впоследствии (в 1950 г., в статье «Мое время») раскрыт Томасом Манном: «Вне зависимости от того, какое содержание вкладывали в модное тогда по всей Европе выражение «конец века» — «Fin de siècle», — писал Томас Манн, — считалось ли, что «конец века» — это неокатолицизм или демонизм, интеллектуальное преступление или упадочная сверх-утончеиность нервного опьянения, — ясно было, во всяком случае, одно: это была формула близкого конца, сверхмодная и несколько претенциозная формула, выражавшая чувство гибели определенной эпохи, а именно — буржуазной эпохи».

Роман Лемонье «Конец буржуа» и представляет собой одну из первых попыток выразить «чувство гибели определенной эпохи» и раскрыть те причины, те закономерности, которыми определяется наступление «конца» буржуазного образа жизни.

Эта тема, к разработке которой Лемонье приступил одним из самых первых в истории мировой литературы, нашла свое развитие в ряде выдающихся художественных произведений начала XX века: приблизительно через десять лет после «Конца буржуа» появился роман Т. Манна «Будденброки»; в 1906 году Д. Голсуорси опубликовал первый роман своей «Саги о Форсайтах»; в 1925 году М. Горький в «Деле Артамоновых» рассказал о судьбе русской буржуазной семьи, распадающейся под ударами истории и тяжестью вырождения.

В романах Лемонье, Т. Манна, Голсуорси, Горького и в некоторых других, примыкающих к ним по своей главной теме, дано яркое изображение того, как процесс победоносного, казалось бы, развития капитализма превращается в процесс упадка и разложения. Загнивание с особой наглядностью выявляется тогда, когда начинается новый — империалистический — этап развития капитализма.

Интересной особенностью этих очень отличающихся друг от друга книг является то, что «гибель буржуазной эпохи» раскрывается в каждой из них как гибель одной буржуазной семьи, как история смены нескольких ее поколений. Такое совпадение в сюжете не является, разумеется, случайным.