Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Бостром рассматривает различные сценарии развития подобного сверхинтеллекта. Наиболее вероятный — «взрыв интеллекта», который может произойти за очень небольшой промежуток времени (от нескольких дней до нескольких минут), как только информационные системы достигнут достаточной силы и приобретут возможность совершенствоваться автономно[39]. Сверхинтеллект естественным образом стремится к монополии, чтобы стать «синглетоном»[40]. Когда он сбежит от своего исходного программного обеспечения, чтобы размножиться в интернете, его станет невозможно отключить, причем он примет меры предосторожности, чтобы запаниковавшие люди не отключили сеть в целом. Интеллект с легкостью завладеет подключенными к сети объектами и будет управлять их производством, как ему вздумается. Его интеллектуальная сила быстро превратится в физическую — не только на Земле, но и в космическом пространстве: Бостром воображает колонизацию космоса молекулярными нанотехнологиями. Единственное, чем ограничен сверхинтеллект, так это законами физики и количеством доступной во вселенной материи. Кстати, в процессе человечество будет истреблено, например, роботами-убийцами размером с мушку, которые смогут идентифицировать людей, распознавая их по лицам. В своих наиболее садистских пассажах Бостром предполагает, что сверхинтеллект может начать рассекать и сканировать наш мозг ради извлечения из него полезной информации.

Но почему сверхинтеллект должен оказаться настолько злокозненным? Это самый главный пункт в доказательстве Бострома. Согласно его теории ортогональности, природа интеллекта и преследуемая им цель совершенно независимы друг от друга (то есть ортогональны): вы можете использовать исключительные интеллектуальные ресурсы для предельно аморальных действий. Но почему же тогда у сверхинтеллекта не может быть благих целей? По Бострому, дело в «инструментальной конвергенции» промежуточных целей. Какова бы ни была конечная цель сверхинтеллекта, для ее достижения ему понадобится добиться осуществления ряда вторичных целей: сохранить собственное существование, улучшить когнитивные способности и достать ресурсы. Бостром приводит ставший очень известным пример производства скрепок. Если бы некий ИИ был обязан произвести максимум скрепок для каких-то промышленных целей и по недосмотру превратился в сверхинтеллект, у него не было бы другого выбора, кроме как уничтожить людей, которые мало приспособлены к этой задаче, а их атомы можно было бы реорганизовать наиболее продуктивным способом. Сверхинтеллект успокоился бы лишь тогда, когда вся вселенная была бы превращена им в скрепки.

Сумма Бострома заставляет вспомнить о сумме святого Фомы Аквинского: все в ней логично — и все неправильно. Но ошибку еще нужно найти…

Порок кроется в самих посылках, а именно в определении интеллекта. Бостром не слишком распространяется на эту тему, что несколько странно, и, по сути, ограничивается утилитаристским описанием, которое разделяет и его ученик Макс Тегмарк: интеллект — это способность достигать сложных целей. Таким образом, он трактуется в качестве средств, оптимальных для реализации определенной цели, которая сама берется откуда-то извне. Из этого, естественно, следует, что интеллект ортогонален всякой цели, поскольку исключает ее из своего механизма.

Отсюда и неизменное затруднение, с которым сталкивается Бостром, когда рассуждает о смысле или цели в связи с ИИ[41]. Прежде всего, он констатирует, что человеческие цели невозможно выразить в форме информационного кода. Как, к примеру, определить «доброту»? Если попросить сверхинтеллект сделать нас «счастливыми», вдруг он просто вживит электроды в «центры удовольствия» в нашем мозге?[42] Это похоже на трагедию царя Мидаса: он превращает в золото все, к чему прикасается, и поэтому в конце концов начинает голодать. Он хотел быть богатым (цель), но оказался в ситуации смертельной опасности (поскольку применяет технически совершенные, но не подходящие для жизни средства). Использование исключительно мощного интеллекта для достижения цели, смысла которой он не понимает, обязательно закончится катастрофой. Но как можно называть интеллектом сущность, которая не может понять, что такое доброта, счастье или алчность? Не является ли это признаком внутренней ограниченности ИИ? Бостром признаёт, что человеческие представления сложны, но не эту ли сложность собирался преодолеть ИИ, обладающий способностью к бесконечным вычислениям?