Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Вернемся к истории с производством скрепок, придуманной Бостромом. Тезис об ортогональности требует, чтобы «сверхразумный» ИИ всегда выбирал себе одни и те же вторичные цели, такие как сохранение собственного существования или максимизация своих ресурсов, что почти автоматически требует уничтожения человечества. Но если следовать рассуждениям Дамасио, придется признать, что ИИ не способен сформулировать такую цель. Ни одна электронная схема не может «хотеть» сохраниться в бытии: у нее нет тела, источника гомеостаза. Уничтожение человечества предполагает определенную форму морали, пусть и извращенной, или по крайней мере интенциональность, но все эти вещи невозможны в отсутствие органической субстанции. По самой своей природе ИИ не может задумать никакого проекта. Неспособность понимать себя в качестве целого и обеспечивать саморегуляцию задает ему внутренние ограничения. А если самому ИИ неведома жизнь, как он может угрожать нашей жизни?

Гипотеза о «сознательном» ИИ, излюбленный сюжет научной фантастики, тут же рушится. Как ни определяй сознание и субъектность[52], их возникновение не может зависеть всего лишь от структуры соединений и скорости обработки информации, чистых форм, лишенных материальности. Если же сознание, наоборот, — это предельное выражение гомеостаза, позволяющее организму рассуждать о самом себе, оно всегда должно быть осознанием чего-то (идеи, себя и т. д.). Оно не существует в невесомости, вопреки абсурдному мнению Тегмарка, с точки зрения которого «чувство сознания не зависит от его физического субстрата». Мы не можем отделить нейронную структуру от живой материи, в которой она реализована. Не существует сознания без идеи, идеи без аффекта или аффекта без тела. Снова вспомним Спинозу: «Душа познаёт самое себя лишь постольку, поскольку она воспринимает идеи состояний тела»[53]. Самые что ни на есть абстрактные мысли соответствуют определенной диспозиции тела, производителя аффектов и чувств.

Если бы ИИ вдруг стал сознательным, что бы он сознавал? Ничто. А в чем состояло бы это сознание? Ни в чем. В простом flatus vocis, дуновении воздуха безо всякого значения. Робот обречен подражать тому, чего не понимает. Даже если он миллион раз повторит фразу «Я сознаю», вряд ли ему удастся обрести сознание…

Ну а Бострому и компании хорошо бы иметь побольше уважения к свершениям эволюции. Трансгуманисты парадоксальным образом возвращаются к своего рода интеллектуальному архаизму, характеризующемуся дуализмом и спиритуализмом. Рэй Курцвейл, американский гуру технофилии, который ради достижения бессмертия собирается загрузить свой разум в электронный чип, считает, наверное, что мысли парят в воздухе. Он, кстати, предлагает мысленный эксперимент: что, если во время сна заменить наши нейроны электронными компонентами, производящими идентичное «Я»?[54] Почему бы в таком случае не обменять физическое «Я» на цифровое? Согласимся с Курцвейлом в том, что такое цифровое «Я» может в высказываниях походить на свой образец. Но ему все равно придется довольствоваться лишь вечным подражанием идеям, происхождение которых может быть только органическим. Идея без аффекта — это призрак самой себя. Дивное бессмертие, похожее на бессмертие камня в космическом пространстве, вечно кружащего по своей орбите… Скорее я предложил бы Курцвейлу больше наслаждаться своим смертным телом, менять его отношения движения и покоя[55], чтобы производить новые концепты. Поскольку, как напоминает Спиноза в известном пассаже, мы не знаем всего, на что способно тело: «Устройство человеческого тела по своей художественности далеко превосходит все, что только было создано человеческим искусством»[56]. Это верно как в эпоху первых вычислительных машин, так и во времена ИИ.

Бостром и компания презирают философию. Дело в том, что они не понимают тела.