Конфуций. Первый учитель Поднебесной

Формируя и укрепляя свою политическую позицию, Конфуций доказал, что у него был талант выгодно использовать существующее положение дел. В качестве активного государственного деятеля он не был оппортунистом, склонявшимся перед слишком могущественными для него силами и подчинявшимся им; он не плыл по течению. Напротив, он был идеалистом, не способным отклониться от пути, который указывали принятые им незыблемые убеждения.

Конфуций считал, что управление страной должно корениться в нравственном сознании человека. Итак, по его мнению, ключ к управлению лежал в назначении на государственные должности высоконравственных людей. Когда луский князь Ай-гун спросил Конфуция, как добиться повиновения народа, он получил ответ: «Если возвысить прямых и подчинить им кривых, народ будет покорным; если возвысить кривых и подчинить им прямых, народ не будет покорным». Эти слова трактуют как плохо завуалированную критику управления Ай-гуна, который не назначал на высокие посты честных и справедливых людей, а отдал контроль над страной в руки порочных и бесчестных министров. По крайней мере, с точки зрения Конфуция управление княжеством Лу принадлежало кривым (то есть бесчестным и несправедливым) слугам вассалов. Однако чтобы прояснить это утверждение, следует подробнее взглянуть на управление Лу в то время.

Как я говорил в первой части, в конце периода Весен и Осеней, примерно тогда, когда родился Конфуций, влияние происходивших от прежнего правителя Лу князя Хуань-гуна Трех семей – Мэнсунь, Шусунь и Цзисунь – чрезвычайно усилилось. Они захватили всю политическую власть, и в княжестве фактически воцарилась олигархия Трех семей, «трех кланов из дома Хуань-гуна». Самой влиятельной из трех была семья Цзисунь. Три семьи получили наследственные привилегии занятия важнейших должностей в правительстве Лу. Вместе с тем существовала договоренность, согласно которой пост первого министра пожизненно занимал старший из глав Трех семей. Когда Конфуций стал взрослым, на этой должности находился, по праву старшинства, Чжаоцзы из семьи Шусунь. С другой стороны, реальная власть, которой располагал клан Цзи, была такова, что одна эта семья была в состоянии противостоять семьям Шусунь и Мэнсунь и ее глава, Цзи Пинцзы, фактически контролировал управление в Лу.

Когда Конфуцию было тридцать шесть лет (в 517 году до н. э.), Чжао-гун, луский князь, устроил торжество в честь своего предшественника Сян-гуна. В храме Сян-гуна должны были исполнить танцы и музыку, однако двор впал в такую бедность и так ослаб, что не в состоянии был содержать необходимый для этого ансамбль музыкантов и танцоров. Хотя это было официальное торжество в честь предков правителя княжества, смогли явиться лишь два танцора, да и те сумели показать лишь небрежный и неслаженный танец. В противоположность этому на празднестве в семейном храме семьи Цзи состоялось представление с танцами и музыкой, причем танцующие образовали восемь рядов, в каждом по восемь человек; таким образом, танцоров было шестьдесят четыре. Увидев это, Конфуций в негодовании воскликнул: «Восемью рядами танцуют в храме! Если это можно снести, то чего же нельзя?!»

Танец, при котором шестьдесят четыре танцора выстраивались в восемь рядов, был частью серьезной официальной церемонии, дозволенной лишь царскому дому Чжоу. Члены семьи Цзи – с точки зрения императора Чжоу, лишь подчиненные вассалов – устроили такой танец во время своего домашнего торжества в честь собственных предков. И такое бесцеремонное поведение со стороны не имевшей на это никакого права семьи Цзи при дворе ослабевшего князя Лу должно было вызвать гнев и досаду у молодого Конфуция. Но не все в Лу безучастно наблюдали за затмившимся счастьем княжеского дома и за тиранией Трех семей. Не только Конфуция привело в негодование это невыносимое зрелище – сам луский князь в конце концов тоже был вынужден действовать.

Правление этого князя, Чжао-гуна, во второй половине середины периода Чуньцю пришлось на время, когда в государствах центральной равнины были часты убийства правителей и отправка их в изгнание. Хотя споры о престолонаследии были нередки и в начале эпохи Весен и Осеней, более ранние и последующие беспорядки четко отличаются друг от друга по своему характеру. В начале Чуньцю усобицы возникали из-за споров аристократических группировок, стремящихся вырвать власть у могущественного и деспотичного князя. В середине же этого периода усобицы были последним противоборством князей, лишившихся влияния в политике, и знати, к тому времени завладевшей привилегией наследственного назначения на все высшие должности в государстве и постепенно узурпировавшей всю княжескую власть.