Константинополь. Последняя осада. 1453

Константин Палеолог, во Христе истинный император и самодержец ромеев.

Официальный титул Константина XI, восемьдесят восьмого императора Византии

Тугра Мехмеда.

Человек, которому самой судьбой предначертано было, так сказать, затянуть мусульманскую петлю вокруг Константинополя, родился через десять лет после осады Мурада. Согласно турецкой легенде, 1432 год стал годом предзнаменований. Многие лошади рожали двойни; деревья гнулись под тяжестью плодов, длиннохвостая комета появилась на полуденном небе над Константинополем. Ночью 29 марта султан Мурад ожидал во дворце в Эдирне, когда придет новость о рождении ребенка. Не в силах заснуть, он начал читать Коран. Лишь только он добрался до Суры победы — стихов, предсказывающих победу над неверными, — как гонец принес ему весть о появлении на свет сына. Его назвали Мехмедом (турецкая форма имени Мухаммед) — так звали отца Мурада.

Подобно многим пророчествам, предвестия ощущаются таковыми лишь в свете последующих событий. Оба единокровных брата Мехмеда, третьего сына Мурада, были существенно старше его, и мальчик никогда не являлся любимцем отца. Его шансы стать султаном были весьма зыбки. Что касается обстоятельств появления Мехмеда на свет, то, возможно, немалое значение здесь имеет неизвестность относительно национальной и религиозной идентичности его матери. Вопреки усилиям некоторых турецких историков, пытающихся доказать, что она была мусульманкой турецкого происхождения, есть немалая вероятность, что она была рабыней с Запада, плененной во время набега на пограничные области или захваченной пиратами. Возможно, она была сербкой или македонянкой и скорее всего родилась христианкой. Подобное происхождение проливает свет на парадоксы натуры Мехмеда. Но каким бы ни был его генетический «коктейль», по характеру Мехмед оказался совершенно несхож со своим отцом Мурадом.

К середине XV века османские султаны давно перестали быть невежественными вождями племен, руководившими военными отрядами, не слезая с седла. Горючая смесь джихада и грабежа уступила место гораздо большей умеренности. Султан по-прежнему пользовался огромным престижем в качестве величайшего вождя священной войны в землях ислама, но это все в большей степени становилось инструментом династической политики. Османские правители теперь именовали себя «султаны Рума» — титул, содержавший в себе претензию на обладание наследием древней христианской империи, — или «падишахами», согласно высокопарной персидской формулировке. От византийцев они усвоили (развив его) вкус к проведению сложной системы церемоний. Их дети-принцы проходили формальное обучение, дабы занять высокий пост. Они жили во дворцах за высокими стенами. Доступ к султану тщательно регламентировался. Страх перед ядом, интригами и убийством все более отдалял правителя от его подданных (процесс усилился в результате гибели Мурада I от рук сербского агента[11] после первой битвы на Косовом поле в 1389 году). Правление Myрада II стало поворотным моментом в этом процессе. Он по-прежнему именовал себя «бей» — древний титул знати в Турции, предпочитая его более пышному «султан», и пользовался популярностью у народа. Венгерского монаха брата Георгия удивляла скромность церемониала при дворе Мурада II. «Ни на его одежде, ни на его лошади нет особого знака, который позволил бы его отличить. Я видел его на похоронах его матери, и если бы мне на него не указали, я бы не признал его». В то же время начала появляться дистанция между султаном и окружающим миром. «Он не вкушает ничего прилюдно, — замечает Бертрандон де ла Брокьер, — и почти никто не может похвастаться тем, что они слышали, как он говорит, или видели, как он ест или пьет». Этот процесс привел последующих султанов в закрытый мир дворца Топкапи с его белыми внешними стенами и тщательно выработанным ритуалом.