Константинополь. Последняя осада. 1453

Хотя начало правления Мехмеда сопровождали неурядицы, сразу после победы под Варной Мурад вновь возвратился в Анатолию. Халил-паша оставался первым визирем, однако в большей мере Мехмед находился под влиянием двух человек, действовавших в качестве правителей от его имени: главного евнуха Шехабеддина-паши, управлявшего европейскими провинциями, и могущественного Заганос-паши, христианина-вероотступника. Оба они одобряли планы взятия Константинополя, зная, что в Городе по-прежнему пребывает Орхан, претендент на османский трон. Если бы Мехмед захватил Город, то это упрочило бы его власть и чрезвычайно подняло личный престиж молодого султана. Очевидно, еще в юном возрасте Мехмеда точно магнитом влекла идея захватить столицу христианского мира и самому стать наследником Римской империи. В написанном им стихотворении говорилось «я жажду сокрушить неверных», однако желание Мехмеда овладеть Городом можно в равной мере считать и религиозным, и связанным с имперскими амбициями, причем мотивы его отчасти, как ни странно, не имели отношения к исламу. Султан чрезвычайно интересовался деяниями Александра Македонского и Юлия Цезаря. В средневековом персидском и турецком эпосе Александр превратился в героя-мусульманина. Мехмед знал об Александре с юных лет: во дворце ему каждый день читали по-гречески жизнеописание Покорителя мира, принадлежащее перу римского автора Арриана. В голове Мехмеда возник двойственный образ, и он себя с ним идентифицировал: мусульманский Александр, способный завоевать мир от края и до края, и воитель-гази, который возглавит джихад против неверных. Ему предстояло обратить течение истории вспять: Александр покорил Восток, он же, в свою очередь, прославит Восток и ислам, покорив Запад. Подобное видение будоражило воображение, а личные советники Мехмеда подливали масла в огонь: они понимали — на волне завоеваний им удастся сделать карьеру.

Не по годам развитый Мехмед, поддерживаемый своими воспитателями, начал планировать новый натиск на Константинополь уже в 1445 году. Тогда ему исполнилось тринадцать лет. Халил-паша был чрезвычайно встревожен. Он не одобрял план юного султана и опасался, что после катастрофы 1444 года подобные начинания приведут к еще более тяжелым последствиям. Несмотря на обильные природные ресурсы Османской империи, на памяти живущих была почти полная ее гибель в результате гражданской войны, и Халил разделял глубокий страх многих, опасавшихся крупномасштабным нападением на Константинополь спровоцировать мощное противодействие христиан с Запада. У него были и личные основания возражать против планов Мехмеда: он боялся усиления христиан-ренегатов, подстрекающих султана к войне, за счет ослабления могущества старой турецко-мусульманской знати и его собственной власти. Он решил свергнуть Мехмеда с престола, спровоцировав восстание янычар и упросив Мурада вернуться в Эдирне и вновь взять власть в свои руки. Мурада встретили с величайшим энтузиазмом: надменный, отчужденно державшийся молодой султан не снискал популярности ни у народа, ни у янычар. Мехмед удалился в Манису вместе со своими советниками. Отпор, данный его начинаниям, он воспринял как унижение, которое он никогда не простил и не забыл. Настанет день, когда Халил заплатит за него жизнью.

Мехмед оставался в тени до конца дней Мурада, хотя и продолжал именовать себя султаном. Он сопровождал отца во время второй битвы при Косово в 1448 году, где венгры предприняли последнюю попытку положить конец владычеству османов. Здесь Мехмед принял «крещение огнем». Исход битвы, хотя турки и понесли огромные потери, имел столь же важное значение, как и победа при Варне, и послужил укреплению легенды о непобедимости османов. Запад начал охватывать мрачный пессимизм. «Благодаря своей организации турки имеют неоспоримые преимущества, — писал Михаил Янычар. — Если вы преследуете турка, он убежит; однако если он преследует вас, то вам не уйти… татары несколько раз одерживали победы над турками, но христиане — никогда, особенно в генеральном сражении, причем в большинстве случаев [христиане терпели поражение] из-за того, что давали туркам окружить себя и приблизиться с фланга».