Константинополь. Последняя осада. 1453

Лагерь был грамотно организован. Штандарты и знамена развевались над всем морем палаток: ак-санджак, главное, бело-золотое знамя султана, красное знамя султанской кавалерии, знамена янычарской пехоты — зеленое и красное, красное и золотое — символы мощи и порядка в средневековой армии. Все, кто наблюдал это со стены, могли видеть яркие многоцветные шатры визирей и высших командиров, отличительные головные уборы и форму различных частей: янычары в особых белых шапках дервишского ордена бекташей, азабы в красных тюрбанах, кавалеристы в остроконечных шлемах-тюрбанах и кольчугах, славяне в балканских костюмах. Европейские наблюдатели описывают построение войск и их экипировку. «Четверть оных, — пишет флорентийский купец Джакомо Тетальди, — одета в кольчуги или кожаные рубахи. Что же до остальных, то многие вооружены на французский манер, другие — на венгерский, у третьих, кроме того, есть железные шлемы, турецкие луки и арбалеты. У остальных воинов нет вооружения, если не считать щитов и ятаганов — род турецких мечей». Кроме того, тех, кто взирал на происходящее со стен, поражало огромное количество животных. «Что же касается вьючного скота, то число его в царском лагере, пожалуй, вдвое превосходило число людей. Ведь турки пригоняют в лагерь скот в таком большом количестве для того, чтобы он вез достаточно корма для себя и для [боевых] коней», — замечает Халкокондил. «Только турки… гонят с собой верблюдов, множество мулов, груженных припасами. Мулов гонят и для других своих потребностей. Некоторые ведут с собой лошадей, верблюдов и своих самых красивых мулов — из желания похвастаться ими».

Защитники Города могли лишь наблюдать за столь бурной деятельностью, не сулившей им ничего хорошего. Когда на закате наступал час молитвы, переливчатые звуки голосов тянулись над палатками из десятков мест — то муэдзины призывали людей на молитву. Лагерные огни освещали единственную трапезу в течение суток — в османской армии проявляли бережливость, — и дым плыл по ветру. Всего в двухстах пятидесяти ярдах от укреплений оборонявшиеся могли слышать зловещий шум, сопровождавший подготовительные мероприятия в лагере: невнятный гул голосов, удары молотов, звон затачиваемых мечей, фырканье и ржание лошадей, мулов и верблюдов. И, что самое неприятное, они, вероятно, могли различить слабые звуки христианского богослужения из европейских отрядов турецкой армии. Для империи, собиравшейся вести священную войну, турки управляли своими вассалами с удивительной терпимостью: «Хотя они находились под властью султана, он не принуждал их отречься от христианской веры, и они могли совершать богослужения и молиться, как хотели», — отмечает Тетальди. На то, что помощь туркам оказывали христианские вассалы, купцы, новообращенные и технические специалисты, постоянно жалуются европейские хронисты. «Я могу засвидетельствовать, — восклицает архиепископ Леонард, — греки, латиняне, немцы, венгры, чехи и люди из всех христианских стран находились на стороне турок… О, сколь греховно поступать так, отвергая Христа!» Поношения не всегда обоснованные: многие из христианских воинов шли в поход по принуждению, будучи вассалами султана. «Нам пришлось выступить на Стамбул и помогать туркам», — вспоминает Михаил Янычар, указывая, что альтернативой была смерть. Среди тех, кому пришлось против воли принять участие в осаде, находился молодой православный из русских, Нестор Искандер. Турецкий отряд где-то в Молдавии на южной границе России взял его в плен и обратил в ислам. Когда османская армия приступила к осаде, он, очевидно, проник в Город и написал яркий рассказ о произошедшем.