Константинополь. Последняя осада. 1453

Никто в точности не знает, сколько людей привел Мехмед для участия в осаде. Умение турок проводить мобилизацию как регулярных войск, так и добровольцев каждый раз ставило их врагов в очень трудное положение. Согласно апологетически настроенному турецкому хронисту, турки, «бесчисленные, как звезды», являли собой «реку стали». Европейские очевидцы более склонны к точности, но и они сообщают весьма округленные цифры. Их расчеты колеблются в пределах от ста шестидесяти до четырехсот тысяч человек. На это обратил внимание Михаил Янычар, видевший турецкую армию достаточно близко и знающий цену подобным «фактам»: «Знайте же, что турецкий повелитель не мог собрать такую огромную армию для такой гигантской битвы, хотя люди говорят о его великом могуществе. Ибо некоторые рассказывают, будто они бесчисленны, но ведь это невозможное дело, чтобы армия не имела числа, поскольку всякий правитель желает знать численность своей армии и правильно организовать ее». Наиболее вероятными представляются расчеты Тетальди, рассудительно замечающего, что «в осаде участвовало двести тысяч человек, из которых, по-видимому, шестьдесят тысяч были воинами, а из них тридцать или сорок тысяч — всадниками». Для XV века, когда в битве при Азенкуре участвовало в общей сложности тридцать пять тысяч англичан и французов, это были гигантские силы. Если оценки Тетальди хотя бы в какой-то степени близки к истине, то даже число всадников, прибывших для участия в осаде, выглядит весьма внушительно. Остальная часть турецкой армии состояла из вспомогательных отрядов и прислуги: обозников, столяров, пушечных дел мастеров, кузнецов, орудийных расчетов, а также «портных, кондитеров, ремесленников, мелких торговцев и других людей, которые следуют за войском в надежде на поживу или грабеж».

Константину было гораздо проще установить, сколько у него воинов. Он просто сосчитал их. В конце марта он приказал провести перепись в округах, намереваясь выяснить, «каково число годных к службе мужчин, включая монахов, и какое оружие есть у каждого». Получив соответствующие сведения, он поручил подвести итоги своему верному секретарю и давнему другу Георгию Сфрандзи. Как вспоминал Сфрандзи, «император вызвал меня и сказал: «Это дело относится к числу твоих обязанностей и ничьих других, поскольку ты достаточно сведущ, чтобы провести необходимые расчеты и выяснить, какие меры надлежит принять для обороны, и сделать все втайне. Возьми списки и изучи их дома. Сосчитай точно, сколько в них значится людей, и какое у них оружие, и сколько у нас щитов, луков и пушек»». Сфрандзи с должным усердием произвел подсчеты. «И вот, выполнив приказанное мне императором, я представил ему подробный отчет о том, какими силами мы располагаем, с грустью и великой печалью». Причины такого настроения вполне понятны: «Несмотря на величину нашего Города, число его защитников составляет 4773 грека, а также 200 иностранцев». К тому же это были далеко не лучшие бойцы — генуэзцы, венецианцы и те, кто тайно пришел из Галаты помочь в деле обороны. Их насчитывалось «едва ли три тысячи». В целом число защитников стен, имевших двенадцать миль в периметре, составляло восемь тысяч человек. Даже из них «бóльшая часть греков не была искушена в военном деле, и они действовали щитами, мечами, дротиками и луками скорее по наитию, чем с каким-либо искусством». Отчаянно не хватало «умелых лучников и арбалетчиков». И было неясно, какую помощь может оказать в этом деле павшее духом православное население. Константин, серьезно обеспокоенный тем, какое впечатление могут произвести данные сведения на боевой дух войск, приказал скрыть их. «Эти цифры остались тайной, известной только императору и мне», — вспоминал Сфрандзи. Стало ясно — осада окажется поединком между горсткой и множеством.

Константин сохранил полученные сведения в тайне и приступил к последним приготовлениям. 2 апреля, в день, когда окончательно заперли ворота, он приказал натянуть цепь через Золотой Рог от Евгениевых ворот недалеко от мыса Акрополис в Городе до одной из башен морских стен Галаты. Операцию осуществил генуэзский инженер Бартоломео Солиго, выбранный, видимо, потому, что он сумел убедить генуэзцев из Галаты закрепить цепь на их стенах. Дело выглядело довольно щекотливым. Позволяя поступить таким образом, генуэзцы рисковали навлечь на себя обвинения в отходе от строгого нейтралитета. Им было понятно, что это вызовет ярость Мехмеда, если осада пойдет неудачно, но они согласились. Для Константина это означало, что четыре мили береговой линии Золотого Рога, в сущности, можно оставить без охраны до тех пор, пока его флот сможет защищать саму цепь.