Читаем Константинополь. Последняя осада. 1453 полностью

Мехмед со своей стороны выслал к городским воротам маленький отряд кавалерии с развевавшимся по ветру знаменем: это означало, что всадники прибыли для переговоров. Они привезли традиционное предложение капитуляции, как того требовал Коран. «И мы не причиним вреда, — гласит Коран, — пока не вышлем глашатая. Когда мы решаем атаковать город, мы предупреждаем тех людей, которые живут в удовольствиях. Если они будут упорствовать в своем грехе, приговор над ними свершится неотвратимо, и мы полностью все разрушим». При такой формулировке защитники-христиане или могли обратиться в ислам, или сдаться и уплачивать подушный налог, или отказаться от капитуляции и подвергнуться трехдневному грабежу в случае взятия города штурмом. Византийцы впервые слышали эту формулировку еще в 674 году, а потом еще несколько раз. Ответ всегда оставался неизменным: «Мы не согласны ни на уплату подушной подати, ни на принятие ислама, ни на капитуляцию крепости». Получив такой отказ, османы могли считать, что осада санкционирована сакральным правом, и по лагерю стали расхаживать глашатаи, официально объявлявшие о ее начале. Мехмед продолжил выдвигать артиллерию.

Константин предпочитал за всем наблюдать лично. Его ставка находилась в большом шатре за воротами Святого Романа, откуда он ежедневно выезжал на маленькой арабской кобыле с Георгием Сфрандзи и испанцем доном Франсиско де Толедо, «воодушевляя солдат, проверяя караулы и разыскивая тех, кто оставил свой пост». Он слушал службу в церкви, близ которой оказывался в тот или иной момент, и старался, чтобы к каждому отряду была приставлена группа монахов и священников для принятия исповеди и совершения последних обрядов на поле боя. Отдали приказ проводить службы день и ночь для спасения Города, а во время утренних литургий проводились шествия с иконами по улицам и стенам для ободрения войск. Солдаты передовых частей мусульман могли видеть христиан и слышать звуки гимнов, разносившиеся в весеннем воздухе.

Погода не способствовала повышению боевого духа оборонявшихся. Случилось несколько небольших землетрясений, прошел проливной дождь. Напряженная атмосфера способствовала тому, что людям мерещились предзнаменования, они вспоминали старые пророчества. «Иконы в церквах покрывались потом, и колонны, и статуи, — писал хронист Критовул. — Мужчины и женщины находились во власти видений и уверялись, что не приходится ждать ничего хорошего, а предсказатели пророчили множество несчастий». Самого Константина, вероятно, в большей степени обеспокоило прибытие пушек. Он наверняка сделал выводы из прежних экспериментов турок в области использования артиллерийского огня против Гексамилиона в 1446 году, когда его тщательно возведенные стены рухнули после пяти дней обстрела, а вслед за тем началась резня.


Мехмед, с его талантами в сфере обеспечения огромного числа людей снаряжением и материалами, был готов теперь действовать. Запасы ядер и метательных камней, оборудование для минного дела, осадные машины и продовольствие — все собиралось, исчислялось и распределялось; оружие чистилось, пушки выдвигались на позиции, люди — пехотинцы и кавалеристы, лучники и уланы, оружейники, артиллеристы, иррегулярная конница и минеры — собрались и с нетерпением ожидали начала событий. Турецкие султаны еще не забыли об общности, совсем недавно связывавшей их с собственными племенами, и потому понимали мотивы поведения своих людей и умело использовали их энтузиазм для общего дела. Мехмед прекрасно знал, как воодушевить солдат на священную войну. Улемы, прибывшие вместе с воинами, пересказывали старинные пророчества из Хадиса о падении Города и его значении для ислама. Мехмед ежедневно молился при всех на ковре перед красно-золотым шатром, обратившись на восток, в сторону Мекки — а также и Святой Софии. Все перемежалось с обещаниями невиданной добычи, ожидающей воинов, если Город будет взят приступом. Красное яблоко притягивало к себе жадные взоры правоверных. Вот на этих-то обещаниях, столь заманчивых для наездников из кочевых племен: возможности грабежа и служении Аллаху — и делал акцент Мехмед.

Перейти на страницу:

Все книги серии Историческая библиотека

Похожие книги

Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах
Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах

Данная книга известного историка Е. Ю. Спицына, посвященная 20-летней брежневской эпохе, стала долгожданным продолжением двух его прежних работ — «Осень патриарха» и «Хрущевская слякоть». Хорошо известно, что во всей историографии, да и в широком общественном сознании, закрепилось несколько названий этой эпохи, в том числе предельно лживый штамп «брежневский застой», рожденный архитекторами и прорабами горбачевской перестройки. Разоблачению этого и многих других штампов, баек и мифов, связанных как с фигурой самого Л. И. Брежнева, так и со многими явлениями и событиями того времени, и посвящена данная книга. Перед вами плод многолетних трудов автора, где на основе анализа огромного фактического материала, почерпнутого из самых разных архивов, многочисленных мемуаров и научной литературы, он представил свой строго научный взгляд на эту славную страницу нашей советской истории, которая у многих соотечественников до сих пор ассоциируется с лучшими годами их жизни.

Евгений Юрьевич Спицын

История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное