Контуберналис Юлия Цезаря

   - О, великий Квиринус, благодарю тебя за подсказку!.. Так, вот, Иван Сальватор, нам можно, и это не возбраняется никакими римскими законами схватиться врукопашную. И тот, кто из нас победит, тот и заполучит Домицию. Но предупреждаю, счастливый мой соперник, мы будем биться жестоко. Либо до полного обездвиживания противника, либо до его добровольной сдачи. Разрешены все запрещенные приемы. Биться до смерти - это опасно для меня. Ведь если я тебя сильно покалечу или убью, Цезарь меня в любом случае казнит. Тут и не ходи к Сивилле. А так, если в честном поединке одержу победу над тобой, то я достигну двух целей: завоюю Домицию и останусь жить. Ну, какова идея, Сальватор?! Даже сама Минерва не смогла бы додуматься до такой простой мысли. Если нас и остановят, то мы можем сослаться на то, что мы просто состязаемся в силе и ловкости, ведь оружия при нас не будет. А если нет оружия то и никто не докажет что мы дрались за Домицию. Так как, славный Иван Сальватор, принимаешь ли ты мои условия?..

   Родин крепко призадумался:

   "Да, идея неплохая! Фаррел хитер и умен как никто другой. Надо же, как он ловко воткнул в разговор идею о честном поединке. И не подкопаешься. Но что мне делать? Соглашаться или не соглашаться на этот бой. Если не соглашусь, то благодаря стараниям трибуна весь Рим узнает, что любимчик Цезаря трусливый и малодушный патриций. И это будет позор на всю республику. Даже Домиция, как бы она сейчас меня горячо не любила, узнав об моем отказе биться за ее руку и сердце, кардинально изменить свое мнение обо мне. И явно не в лучшую сторону. А, Цезарь? Он тоже не одобрит мой отказ от поединка. Ведь я подведу его, обесславлю перед всем миром. Будет ли он после этого случая также благосклонно относиться как прежде? Вряд ли. Цезарь ненавидеть трусов. Так что как не крути, но биться с трибуном врукопашную - это лучший вариант. И благородный. А вдруг Фаррел в случае своего поражения отстанет от него и Домиции".

   - Хорошо, - ответил Родин - Твоя идея, доблестный Фаррел, заслуживает внимание. Но честно скажи, трибун. Если я одержу победу над тобой, ты уже не будешь преследовать Домицию и затевать против меня заговоры?

   Квинт снова посмотрел на небо и поднял вверх руки.

   - Я даю слово пред ликом божественного Юпитера, что в случае моего поражения в борцовском поединке я откажусь от притязаний на Домицию Долабеллу, дочь сенатора Корнелия Домиция Долабеллы, и не буду затевать заговоры против контуберналиса божественного Цезаря - Ивана Сальватора. Что скажешь храбрый патриций? Тебя устраивает такое обещание?

   - Тогда я согласен! - решительно сказал Иван.

   Фаррел несказанно обрадовался: ненавистный враг дал ему слово и тем самым попался в ловушку, ловко расставленную ему хитроумным трибуном. И из этой западни конкуренту за сердце первой красавицы Рима уже никогда не выбраться. Проблема, как заставить драться оппонента без оружия, слава богам, благополучно разрешена! Осталось дело за малым: нещадно и жестоко побить Ивана Сальватора и этим унизить его перед Домицией, Цезарем и всем Римом. Трибун был в полнейшей уверенности, что победит контуберналиса в схватке. Он знал, что ему нету равных в Риме по борьбе панкратион, и чужеземный юноша ему не соперник!

   Фаррел принял таинственный вид.

   - Но, Иван Сальватор, пусть все это остается в тайне. И наш договор, и приготовления к поединку.

   - Хорошо... А где мы будем биться, славный трибун? Есть ли какое-нибудь подходящее место для этого?

   - Мы будем состязаться в термах на Марсовом поле, - коротко ответил Фаррел.

   - В термах? - удивился Родин.

   - Да, именно там. А точнее, в парке для гимнастики и борьбы. В том месте имеется трава, песок: не больно будет падать. А тебе, Иван Сальватор, придется много раз это делать, ибо я, в отличие от тебя, непревзойденный борец панкратиона...

   Родин усмехнулся хвастовству трибуна, а самоуверенный Фаррел продолжал:

   ... - Там соберется много свидетелей, а также и тех, кто возьмется переживать за нас и болеть и делать ставки. Мы выберем из народа судью, он станет вести поединок и тогда все будет по-честному. Термы открываются в два часа дня, значит, сразимся, допустим, в четыре. Каково мое предложение, контуберналис?..

   Иван на минуту задумался, а потом сказал:

   - В четыре? Пожалуй, можно...

   - Вот и прекрасно! - воскликнул обрадованный Фаррел. - В четыре после трех дней подготовки мы и поборемся. Вале, мой счастливый соперник Иван Сальватор!

   - Прощай, славный трибун! Чемпион по панкратиону! - отпарировал контуберналис.

   Злейшие враги, оглядываясь, время от времени назад (не крадется ли соперник с кинжалом), разошлись в разные стороны. И каждый с разным настроением. Квинт Фаррел был весел и радостен от того, что уговорил соперника на схватку, а Иван Родин был озабочен и горестен от того, что согласился участвовать в ней.

   ***