Королев. Главный конструктор

И все-таки, как любой тыловик, он представлял весь чудовищный ужас войны несколько абстрактно. И когда в Тюрингии, вблизи игрушечного чистенького городка, посетил сначала подземный завод, где строились Фау-2, увидел орудия казни, а потом концентрационный лагерь Дора, где уничтожали и сортировали «отработанный людской материал»: из человеческой кожи шили дамские сумочки, а из волос делали парики для милых немецких фрау, – ему показалось, что мир и все внутри него самого сотрясает землетрясение. В СССР он чуть не погиб в лагере от цинги, но Мальдяк был человеческим злом, а Дора и другие нацистские лагеря смерти с их изуверскими «опытами» – изобретением нелюдей. Королев не знал, что на одном из немецких заводов был расстрелян его младший брат по отцу Николай Павлович Королев, угнанный в Германию из Киева, но сердце точно подсказало что-то: в горе человеческих черепов возле лагерного крематория ему привиделся свой собственный…

Нужно было как-то отстраниться от жуткой нечеловеческой стороны бытия, прячущейся за кукольными домиками Нордхаузена, и он усилием воли заставил себя произнести мысленно слова, сказанные ему Тихонравовым: «Приходится отделять…» Германия – это Гете и Кант, Гегель и Шиллер, убеждал он себя, это выросший в Прибалтике вдохновенный немец Фридрих Артурович Цандер… Это германский диплом отчима и немецкие книги, которые он помогал разбирать, и добрейший Готлиб Карлович Аве в стройпрофшколе… Это завод «Юнкерс» в московских Филях, Липецк, где учились отличные немецкие военные летчики… Готовили себе на голову из-за Версальского договора 1918 года, запрещавшего Германии иметь свое военное вооружение!

С.П. Королев у двигателя ракеты ФАУ-2. Германия, Пенемюнде, сентябрь 1945 года

[Музей космонавтики]

Нужно сделать все, чтобы победить теперь не на войне, а в мирной жизни! Победить психологию зла. Психологию нелюдей.

И показать всем на Земле, что ракета должна служить миру. А сейчас, собрав волю в кулак, отвлечься от «следов Гитлера» и заниматься Фау-2. Он уже увидел и ее достоинства, и недостатки. Решил: опыт смертельной «игрушки» Брауна придется учесть, но создавать будем свою ракету. Этому нацистскому барону нужно утереть нос!

– Масштаб работ у немцев был громаден, – сказал Королеву новый знакомый Василий Мишин. – Только мощнейшие стенды высотой до 30 метров для испытаний двигателей Фау-2 чего стоят. А какое оборудование! Нам такое не снилось: водоохлаждаемые стенки, приборы для тепловых измерений, для измерения угловых ускорений снаряда… Какие деньги в это вбухивали, нам, людям советским, представить сложно.

– А мы бились ради нашего дела, как рыба об лед, в РНИИ, а сначала в ГИРДе! Я счастьем считал выделенное место на полигоне в Нахабино! А название этому делу – жизнь! Жизнь моя!

– Верю, Сергей Павлович! Скажу по секрету: подполковник Георгий Александрович Тюлин характеризовал вас как самого известного в стране специалиста, знающего ракету от и до.

Королев промолчал: Тюлина он помнил студентом МГУ, выполнявшим лабораторные задания для НИИ-3.

Георгий Александрович Тюлин. 1950-е годы

* * *

– К нам едет нарком вооружения Дмитрий Федорович Устинов, – первым узнал Глушко важную новость. – Нарком авиации Шахурин от ракет отказался.

Жили советские ракетчики в городке Бляйхероде. Валентина Петровича поселили к молодой немке, и Валентину Петровичу это явно нравилось. Нравилась и фарфоровая ванна, и столовая в розовых тонах, дубовый стол с белоснежной скатертью, на котором стояло красивое блюдо с приготовленной хозяйкой едой и дорогое вино многолетней выдержки, нравилась лестница на второй этаж с деревянными ангелочками, нравилась двуспальная кровать, застеленная шелковым бельем с вышитыми лебедями, и пилочка для ногтей на тумбочке у кровати.

А когда он увидел в окно, как белокурая хозяйка, выйдя из дверей дома, раскрывает свой кружевной зонтик, сердце Валентина Петровича растаяло: похожий зонтик во время солнцепека держала над ним, четырехлетним, его одесская няня.

Королева, наоборот, ангелочки и лебеди только раздражали.

– Гайдуков говорил мне, что Шахурин не желал оставлять нас в Германии для дальнейшей работы, собрался отозвать всех в Москву, – сказал он, отпивая розовое вино из высокого, тоже розового, фужера. – В общем-то, «Фау» в работе мы в Гамбурге увидели, собрать собрали. А здесь нам стрелять все равно не разрешено. Я готов возвратиться домой. Но, видимо, теперь все решать будет Устинов.

В Гамбурге торжественные испытания трофейных ракет проводили англичане. Королева, тогда еще только прилетевшего в Берлин, на испытания не пригласили, – от ракетчиков официальными гостями были Победоносцев и Глушко, – но Сергей Павлович уговорил генерала Соколова взять его в качестве шофера. Он должен был увидеть, как эта тяжелая труба взлетит! Иначе зачем его определили в подразделение «Выстрел», отвечающее за испытания?! Ракеты – его судьба!