Корона из перьев

Вероника во сне вскочила на ноги, но не успела ничего сказать или сделать, как ее же советники схватили ее за руки и вывели из комнаты. Вероника последний раз обернулась посмотреть на сестру, но присутствующие закрыли ей вид.

Темные коридоры, шепот, и вот уже Вероника в опочивальне. Люди отпустили ее и, получив приказ, подкрепленный тенемагией, покинули комнату.

Стоило двери закрыться за ними, как Вероника схватила тяжелый стул и швырнула его через всю комнату. Он разбился о стену, щепа брызнула во все стороны, но Вероника не успокоилась. Разбила кувшин, разорвала надвое шелковую подушку – в воздухе подобно снежинкам закружили пушистые перья. Потом, задыхаясь, плеснула себе в лицо прохладной воды из таза.

«Значит, война», – произнес в голове у Вероники голос, но принадлежал он не ей.

Когда вода в тазу успокоилась, она взглянула на себя в отражении и увидела лицо Вал.

* * *

Мир сна сменился явью, и Вероника пошатнулась. Птицы щебетали, шелестела на ветру трава, палило солнце.

Перед ней стояла Вал – в точности как в отражении во сне, и Веронике показалось, что она видит призрак, а не живого человека из плоти и крови.

Призрак Авалькиры Эшфайр.

Глава 42

Вероника

Мое сердце разрывалось, душа истекала кровью, сама моя суть занялась огнем.

– Вал! – прокричала Вероника вслед сестре.

«Вал, Вал, Вал».

Преследуя сестру, Вероника повторяла и повторяла ее имя, вслух и мысленно. Как заклинание, способное вернуть все на место – вернуть Вал, прогнать из головы образы и привнести равновесие в ее мир.

Но к тому времени, когда Вероника забралась, наконец, на каменистый холм, Вал уже и след простыл. Куда же она пошла?

В тишине Вероника воззвала к сестре мысленно, однако ответом было молчание. Вероника крепко зажмурилась, но и это не помогло: на нее смотрела увенчанная перьями королева с лицом Вал.

Ужас, точно ползучие стебли, оплел Веронику, не давая сдвинуться с места.

Вал – Авалькира. А… Вал… Кира.

Но… как?

Авалькира Эшфайр мертва. Погибла в самом конце Войны крови… шестнадцать лет назад. Все так говорили. Авалькира сгорела: ее феникса сбили в Последнем сражении, и она сгорела в его посмертном пламени. Вот только осталась ли среди мертвых?

В памяти всплыли слова Морры: «Нужны лишь пепел да кости».

Вероника пристально смотрела на рощу деревьев, а сердце неровно билось в груди. Чувство было, что Вал за ней наблюдает, и все же Вероника никак не могла заставить себя сдвинуться с места: ни пойти за сестрой, ни позвать ее.

А если и звать, то какое имя выкрикивать?

Наконец колючее ощущение чужого взгляда пропало, и Вероника не спеша вернулась в Гнездо. Голова была как в тумане. Вероника не собиралась возвращаться на кухню, но когда выбралась из подвала, направилась именно туда. Ноги сами несли ее.

В кои-то веки тут царила тишина. Печи, освещавшие сводчатый потолок, в огне которых и готовили пищу, горели жарко, но десяток или около того помощников-поваров занимались сейчас другими делами. У Морры кипело что-то в больших чанах, на столе были разложены пучки сушеных трав и разномастные склянки.

Пахло лекарствами. Должно быть, Морра готовила лечебные отвары или снотворные зелья для раненых.

При виде Вероники Морра изможденно улыбнулась. Отложила деревянную ложку, которой помешивала варево, и, утерев руки о фартук, хромая, подошла к Веронике, тепло обняла ее.

Усадив Веронику на стул, взяла ее за плечи и внимательно осмотрела: не ранена ли.

– Цел, – сказала она наконец, обращаясь не то к себе, не то к Веронике, и оперлась о стол. – Ты будто призрака увидел… Неудивительно, это же твоя первая битва. Зато сам цел. – Она присмотрелась к лицу Вероники. – Так ведь, Ник?

А все ли с ней хорошо? Вероника сама не знала, но все равно кивнула, пытаясь придумать, что бы сказать, лишь бы успокоить кухарку.

Морра, хромая, сходила за кружкой чая для Вероники. Пах напиток сладким-сладким медом и пятнистыми травами. С каждым крохотным глоточком в голове прояснялось.

– Морра… помнишь, ты рассказывала, как искала воскрешенных после Войны крови? Что именно ты делала?