Корона из перьев

– Часовой из тебя… – произнес он и с презрением отбросил корзину. – Ты и роя ос не заметишь, пока тебя в зад не ужалят.

– Пора идти, – скучающим тоном напомнил Джотам. На каждые десять слов, сказанных Оттом, он говорил всего два. Если Отт был Шутом – пухлым и шумным коротышкой, – то Джотам был Пугалом, его тощей и тихой противоположностью. Худое лицо и сальные патлы усиливали это ощущение; его продубленная коричневая кожа была покрыта сложным рисунком неровных и плохо заживших шрамов.

В детстве Сэв обожал пьесу «Шут и Ворона», а еще «Принцесса-жемчужинка» и «Приключения пройдохи». Протиснувшись через толпу у театра в аллее Лицедеев, Сэв наблюдал за игрой на сцене, выглядывая из-за ног взрослых. Большую часть комедий ставить дозволяли, а вот эпосы и трагедии запрещали. Они пользовались народной любовью, но со времен войны оказались в опале, потому что повествовали о многих славных воинах и знаменитых людях из истории укротителей фениксов. Ходил слух, якобы кое-где в подпольных театрах и игорных домах Аура-Новы актерам платили больше обычного, чтобы они тайно, после закрытия исполняли запретные пьесы. За риск со зрителей драли в три шкуры.

Джотам побрел прочь, а Отт присмотрелся к Сэву.

– Раз уж дозорный из тебя никакой, поработаешь носильщиком, – грубо произнес он, бросил перед Сэвом самострел и, самодовольно ухмыляясь, вразвалочку пошел вслед за подельником.

Сэв смотрел им вслед, не смея даже вздохнуть, пока наконец лес не поглотил звуки шагов.

Сэв сделал судорожный вдох, не зная, что говорить и как быть, а девушка в это время поднялась из-за кустов. Сомнений нет, она все слышала и теперь знает: он – не какой-то там мародер, а солдат. Птицы нигде видно не было, но теперь, когда опасность миновала, Сэв впервые позволил себе осознать, что видел он живого феникса.

Все думали, что их больше нет, что империя уничтожила их вместе с восстанием, символом которого они и были. После войны губернаторы решили, что эти птицы слишком опасны и слишком преданы анимагам, поэтому нельзя им доверять. В пределах империи фениксов извели полностью, а в первые годы после войны браконьеры охотились за ними и в Пире. И хотя на Вольные земли закон империи не распространялся, с падением Авалькиры Эшфайр в независимом государстве некому стало защищать фениксов и их земли. Не осталось правителей, солдат и устройства страны. Всякое село теперь было само по себе, не хватало ни людей, ни возможностей, чтобы всем объединиться под одним стягом или ради общего дела. Люди Пиры, может, и обрели свободу от законов империи, но освободились они и от ее покровительства.

Сэв часто задавался вопросом: почему империя не направит сюда армию, чтобы прибрать к рукам отбившуюся провинцию? Из подслушанных разговоров он понял, что ответ прост: дело того не стоит. Столь обширные и дикие земли так просто не захватить, силы растянутся. К тому же Пира – страна не богатая: экономика рухнула во время войны, странствовать по ней и торговать опасно. Восстановление обойдется чересчур дорого.

Но… если Пире нечего дать империи, зачем посылать сюда Сэва и других солдат?

Сэв снова посмотрел на девушку. Может, наездники вовсе не сгинули? Может, поэтому отряд Сэва здесь?

– Так это… ты – наездница? – прошептал он. Давно Сэв не произносил этого слова: наездница. Укротительница феникса. С тех самых пор, как лишился родителей. Что, если зреет новое восстание и девушка – из мятежников?

С каменным лицом она скрестила руки на груди. Сэв, может, и не сдал ее, но он все же солдат, вставший на пути к дому. Где-то в лесу у нее за спиной пропел феникс, и черты ее лица немного смягчились. Присев на корточки, они подобрала с земли выпавший из корзины корешок и бросила его в чащу. С громким треском и хрустом, шурша листьями, феникс набросился на угощение.

Девушка широко улыбнулась, и Сэв – невольно – тоже.

На миг напряжение между ними ослабло, уступив место общности, как вдруг девушка затаила дыхание и ее темные глаза тревожно округлились.

Мгновением позднее Сэв сообразил, в чем дело: воздух у него за спиной всколыхнулся, и долгожданная прохлада коснулась вспотевшей шеи. Он не успел даже дернуться, когда что-то надавило на бедро, потом едва слышно и коротко зашипело. Кто-то грубо задрал ему голову, приставив к горлу его собственный нож.

Глава 6

Вероника

Я обещала, что престол не встанет между нами. Что между нами не встанет ничего. Как же мне не хватает этой детской наивности.

Вал крепко сжимала в руке нож. На губах у нее играла дикая улыбка, в глазах читалась жажда крови.

Развевающиеся рыжие волосы придавали ей сходство с девой смерти, проводившей мертвых в темные миры Нокс, и она поймала этого бедолагу-солдата, как неприкаянную душу на поле битвы.

– Вал, нет! Погоди… – закричала Вероника, протягивая руки. – Стой.

Нож Вал не убрала, но и в ход его не пустила. Она бурно дышала, а паренька колотила дрожь.

– От него разит империей.