Корона из перьев

Вероника потянулась к Ксепире – и мысленно, и руками, – но тут подлетела Вал и потащила ее прочь. Вероника отбивалась как никогда яростно. Ожесточеннее, чем стала бы сражаться за жизнь майоры, но Вал не отступала. Веронике оставалось в ужасе смотреть, как, шатаясь и чирикая из последних сил, феникс падает и лежит, не шевелясь.

В голове сделалось пусто.

Связь, узы пропали – будто их и не было.

* * *

Если бы не фениксы, не было бы магии. Пламенным воинам света Азурека нужно было как-то общаться с людьми – и наоборот, и тогда Нефиру и Первых наездников одарили первозданной магией.

А раз Первые наездники происходили из Пиры, кое-кто верил, будто бы пирейцы и есть источник магии и что магия вообще пришла в долину с завоевательницей Элизией. Но Элизия, конечно же, пришла не одна – с ней были фениксы.

Выходит, источник магии – Азурек, а фениксы, носители, разносят ее по всей земле, пробуждая там, где она дремлет в жителях долины.

И если когда-либо фениксы исчезнут, то магия, конечно же, уйдет из империи вместе с ними.

«Происхождение магии», из «Проповедей Фрийи», Верховной жрицы Азурека в день Солнцестояния, напечатанных в 111 г.п.и.

Глава 7

Сэв

Нутро империи точила гниль – в самых потаенных и темных местах. Я знала, что не сумею вывести ее семя, но можно было извести росток.

Ошеломленный, Сэв вернулся в лагерь.

Перед глазами так и стоял образ девушки с фениксом, а кожей Сэв все еще ощущал прикосновение холодной стали к шее. Он потер рану – легкий порез и жгучее напоминание о том, как близок он был к смерти.

Но к гибели он подходил много раз, и потрясло его другое.

Феникс, будь он трижды неладен.

Как теперь быть? Сэв и прежде знал, что не создан быть солдатом, а теперь у него не осталось и тени сомнений в этом. В голове не укладывалось, что им может повстречаться еще больше таких же, как та девушка из леса, и что в следующий раз все закончится иначе. Сегодня повезло – и Сэву, и той девушке, – но кто знает, чем закончится следующая такая встреча.

В следующий раз руки Сэва могут обагриться кровью невинного анимага.

Надо найти выход из этой истории.

Отыскав Джотама и Отта, он старался не попадаться им на глаза – чтобы не заметили пореза на шее. Часовых они прошли в сгущающейся темноте, а вскоре низкий гул разговоров, мелькающие среди деревьев силуэты возвестили о том, что они вернулись в лагерь. Отряд остановился посреди густой рощи, и хотя с каждым шагом тьма становилась плотнее, путь колонне не освещало ни единого факела или костра. Тайну блюли строжайшую, огонь в лагере с наступлением ночи был под запретом.

Солдаты чистили оружие, разбивали палатки и раскладывали походные постели, тогда как повинники кормили недавно приобретенных животных и ухаживали за почтовыми голубями. Повара и слуги готовили ужин: нареза́ли солонину и щедро поливали медом холодные ячменные галеты. От одного вида плотных лепешек Сэва чуть не вывернуло. Большую часть жизни ему приходилось голодать, но даже он чуть не сломал зубы о безвкусную, жесткую пищу: кроме нее в армии почти ничем не кормили.

«Уж лучше ячмень, чем черная похлебка», – напомнил он себе. Так обычно говорили солдаты, которые, как и Сэв, начинали службу в беднейших уголках империи, часами выстаивали очереди в Теснине или квартале Брошенных ради черпака черной, похожей на грязь, каши. Ее раздавали последователи Мизерии, богини-покровительницы бедных и отчаявшихся.

От головы колонны, перекрывая шум лагеря, донесся злой голос Отта:

– Что значит капитана нет? – спрашивал он. – Какого лешего мы тогда торопились?

– Торопились, потому что капитан приказал, – прозвучал короткий ответ.

Это была офицер Яра, заместитель капитана Белдена. Ветеран Войны крови, в рубцах и ожогах. Одна из немногих женщин в отряде, она пришла в армию еще до войны, когда женская служба только поощрялась. В те времена и мужчины, и женщины сражались на равных, но когда наездники предали империю, губернаторы всеми силами постарались стереть память о них из истории. Начали со статуй и песен, а продолжили законами и обычаями. Женщинам служить не запрещали, но в армии они стали редкостью.