Корона из перьев

– Я вроде ясно выразилась, служивый, – непринужденно заговорила Трикс, снова обернувшись к Сэву. – Анимаг ты или нет, я легко обставлю все так, что ты им станешь. Помешаешь мне, и я спущу на тебя каждую тварь в этих лесах. Захочу – и ламы будут мурлыкать, а ведь они не для всех мурлычут. Солдаты – они же такие суеверные, и тебя не первого запишут в повинники без суда. А когда тебя повяжут, я позабочусь, чтобы при тебе нашли капитанское золотишко, серебришко и заодно шелка – так, для верности.

В ушах застучала кровь, Сэв стиснул кулаки.

– К тому же, – мягко добавила Трикс, без намека на угрозу в голосе, – я твой лучший шанс на побег, которого ты так жаждешь. Ты – мне, я – тебе, Сэвро. Все честно.

С трепетом в сердце Сэв мысленно повторил про себя предложение. Он убедился, что Трикс угрозы выполнит, она отлично это доказала. Хуже того, солдаты сперва действуют и лишь потом думают: стоит им хоть на миг заподозрить в Сэве анимага, и путь назад ему отрезан. А добавить к этому воровство у капитана…

Бежать Сэв и правда хотел. Ни любви, ни преданности империи и ее делу он не испытывал, но как именно старуха освободит его? Разве что…

– Чем тебе помочь? – спросил Сэв, и на душу ему лег камень. – Чего добиваешься?

Трикс одарила его теплой улыбкой.

– Как чего? Надо уничтожить этих грязных имперских мясников изнутри.

Глава 8

Вероника

Нас уничтожила смерть ее матери. А если точнее, нас уничтожила смерть королевы-регента – узурпатора и блудливой цареубийцы.

Вероника обмякла в руках сестры.

Ксепира умерла.

– Для твоего же блага, – говорила Вал, слегка задыхаясь от натуги. – Мы все начнем заново. Найдем еще два яйца и сделаем все вместе, чтобы я могла верно тебя направлять. В том, что случилось, твоей вины нет, просто ты была не готова.

Вероника отстранилась. В голове, на месте пропавшей связи с питомцем стояла звенящая пустота. Сердце – в том месте, где ярко горел огонек Ксепиры, – обратилось в холодный тяжелый камень. С каждым вздохом узел в груди затягивался туже, становился плотнее, и наконец Вероника ощутила, что задыхается.

– Ты права, – сказала она голосом таким же безжизненным, как и тело Ксепиры.

Вал с видимым облегчением открыла рот и хотела что-то сказать, но Вероника продолжила:

– Вина – не моя, а твоя. Это ведь ты сделала. Ты убила ее! – прокричала она под конец. Слова вырвались из горла, оставив после себя пылающий, обжигающий след. Сморщившись, Вероника с трудом втягивала и выталкивала воздух. Ксепира мертва. Ксепира мертва.

Ее убила Вал.

– Ни за что, – неровно, сквозь душащие ее слезы проговорила Вероника, – никогда, – в водовороте мыслей никак не получалось найти сильных слов, – я не прощу тебя.

У нее дрожали руки. Хотелось ударить Вал как можно больнее, но она только отвернулась и рухнула на пол. Живот больно скрутило, однако голодная Вероника не сумела исторгнуть ничего, кроме желчи.

Вал принялась гладить ее по спине. Хотела утешить.

– Вероника, в древней Пире фениксы умирали постоянно, – ласково произнесла сестра. – Пока их учили, когда на них воевали, когда они жертвовали собой, падая с неба огненными метеорами. Главное – это жизнь анимага, наездника. Ксепира – просто питомец.

Просто питомец… Плюнуть бы ей в лицо! Вероника не могла даже пошевелиться. Ксепира была не просто птицей, не просто питомцем. Для Вероники она была будущим, целым миром, который в одно мгновение уничтожили.

Последний раз сестра утешала ее, когда убили майору.

Они бежали по крышам и по узким улочкам, пока наконец крики толпы не сделались едва различимы, а после и вовсе пропали вдалеке. Только тогда Вероника высвободила руку из сестриной хватки.

– Куда они ее забрали?

– К звездам, – ответила Вал, глядя в голубое небо, где не было ничего, кроме солнца. Странно было слышать эти слова от нее, ведь это майора учила, что после смерти душа отправляется на небо и живет среди звезд, становясь светом Аксуры во тьме ночи, где сама богиня сиять не может.

– Так значит… она… ее… – Вероника не договорила, боясь услышать правду, хотя знала, что от нее никуда не деться.

– Она мертва, ксе Ника.

– Уверена? – прошептала Вероника. При мысли, что она бросила бабушку на произвол судьбы, перед глазами все поплыло от слез. Молчание сестры Вероника приняла за подтверждение. – А кто сложит для нее костер?

Вал опустилась перед ней на колени.

– Не оплакивай мертвых, – как всегда мужественно сказала она, утирая сестренке лицо. – Плачь по живым, плачь по нам. Жить станет тяжелее.

– Но…

– Солдаты гибнут постоянно, Ника, и неважно, как майора любила притворяться нянькой, она была воином. Зато мы выжили, и это – главное. Она бы этого и хотела.

А сейчас, в холодной хижине, Веронику сжигал бушующим пожаром гнев. Вал знала, как подойти, где погладить, каких слов от нее ждут, но получалось у нее как у дурного лицедея, который декламирует эпос: движения и речь – заученные, не живые.