Корона из перьев

Мрачно усмехнувшись, Ник швырнул палку как можно дальше. Тристан не успел даже попытаться восстановить контроль над животными, как пес уже бросился за ней, голубь сорвался с плеча, а Вихрь встал на дыбы и чуть не сбросил его. Единственный, кто продолжал делать то, что ему полагалось, – Рекс. Его скука испарилась, и он уже с любопытством наблюдал происходящее на земле.

Ник, даже не взглянув на Тристана, подошел к штабелям припасов и приготовился уносить их.

Тристан же не стал утруждаться призывом животных назад к старту. Он подскакал к Нику и спрыгнул с коня.

– Это что еще такое было, во имя преисподней?

Рядом приземлился Рекс, и Ник наконец обернулся. С тоской и благоговением он посмотрел на феникса.

– Если ты против того, чтобы повелевать животными, то как же тогда присмирил коня…

– Вихрь, – перебил его Ник. – Вашего коня зовут Вихрь. Вы ведь не называете это прекрасное создание, – он указал в сторону Рекса, – просто птицей?

Рекс вскинул голову, дожидаясь ответа Тристана.

– Что? Нет. Его зовут Рекс.

Ник кивнул, неотрывно глядя на феникса.

– Да, тебе идет это имя, царственный ты дружочек[2].

– А ну прекрати, – резко перебил его Тристан, когда Рекс выпятил грудь. Лицемерный гнев Тристана ослабел при виде того, как мальчишка искренне восхищается фениксом. – Прочь, – велел он Рексу, и тот, взъерошив перья, сорвался в полет.

Тристан посмотрел на Ника:

– Если ты общаешься с животными только при помощи ласки и лести, то как утром так быстро подчинил себе Вихря? Говоришь, вежливо попросил его, не принуждая ни волей, ни магией? Да только Рекс давно уже подчиняется мне и слушает приказы.

Ник тяжело вздохнул, будто Тристан уже тысячный раз задавал этот вопрос, и он уже устал отвечать.

– Я просто убедил его, – сказал он, отвернувшись, – вот и все.

– Просто убедил? – с сомнением переспросил Тристан. – Не ври, – велел он, вспомнив бесконечные интриги и ложь. – Нет ничего хуже лжи.

– Не вру я, – запальчиво возразил Ник. – А послушался он так быстро потому, что уже знает меня. Если дружить с животными и обращаться с ними как с равными, они доверяют тебе, а доверившись, начинают подчиняться. Беспрекословно. Вот что я имел в виду, когда говорил про Шторма. Доверяй он вам, не убежал бы.

Тристан покачал головой. Нет, ну бессмыслица какая-то.

– Ты для такой работы слишком мягок. Как девчонка, которой лишь бы щенят тискать.

Ника от возмущения передернуло:

– По сравнению с вами? Таким мужественным, что свою неправоту не признаете? Не признаете, что доброта порой лучше жестокости? Можете сколько угодно это отрицать, но вы такой же мягкий в душе, как и я, ксе кси.

С этими словами Ник, сунув клетку с кроликами под мышку, сердито пошел обратно к поселку. А голубь, пес, Вихрь и даже Рекс, паривший в небе, последовали за ним, точно выводок утят.

Тристан смотрел ему вслед, разинув рот. Мальчишка осмелился говорить с ним таким тоном! Но как только волна возмущения улеглась, Тристан еще раз вспомнил события сегодняшнего утра, когда он только познакомился с Вихрем. Что бы он ни говорил сейчас Нику, с животными он всегда инстинктивно обращался мягко и нежно. Отец приложил все усилия, чтобы это исправить, но, испуганный или взволнованный, Тристан вновь становился самим собой.

– Ксе кси… – пробормотал он и покачал головой. Так называла его мама, когда он был совсем еще маленьким. Эти слова на пирейском крепко врезались в память, тогда как лицо матери с каждым днем помнилось все хуже и хуже. Мой милый… дорогой мой… Разве Тристан произносил эти слова вслух? Может, за них отец наказал его так сурово? Коммандер, если и подзабыл пирейский, эти слова помнил.

Ночь опускалась, а Тристан еще долго стоял на площадке перед тем, как вернуться, в одиночестве и в темноте, в казарму.

* * *