Корона из перьев

Когда появился Берик и вошел на огражденную территорию, скомандовав «смирно», Вероника улучила шанс и выскользнула, мимо Тристана, прочь с тренировочной площадки.

До наступления рабочего дня оставался еще час, однако она все равно отправилась на конюшню. Внутри было темно и тихо, а присутствие животных успокаивало. За время, что она пробыла в крепости, ее магический дар окреп – совсем как прежде, когда она была с Ксепирой. Рядом с фениксами силы анимага росли, а уж магическая связь с птицей помогала еще больше.

Прежде – до Ксепиры, до Гнезда – ей, чтобы связаться с животным, нужно было его видеть. Теперь она просто шла по запыленной комнате и с закрытыми глазами знала, в каком стойле чей конь, не крадется ли в тени кошка и не сидят ли на стропилах голуби со скворцами. Птиц и зверей искать с помощью магии проще всего, а вот пресмыкающихся и водных обитателей – труднее. Видимо, дело в схожести ума и поведения. Чем больше разница: где зверь живет, чем питается, – тем труднее связаться с животным.

Еще проще было со знакомыми тварями: в конюшне Вероника связывалась с ними на лету.

Мысленно отыскав стойло Вихря, Вероника открыла глаза и скользнула внутрь. Уселась рядом на пол и нежно похлопала коня по морде. Тот снова уснул, мерно покачиваясь в такт дыханию.

Чувство обреченности угнетало, как и все годы до этого, когда Вероника жила под надзором Вал. Теперь же, когда она избавилась от гнета сестры, ей претила мысль вернуться к тому же пустому существованию. Начав заниматься с Тристаном, она ощутила, что идет по верному пути, навстречу к своему будущему. И вдруг… она словно вернулась к тому, с чего начинала.

– Ник? – нерешительно позвали с порога.

Вероника замерла. Она не хотела, чтобы ее тут беспокоили, но убежище выбрала, прямо скажем, не самое надежное. Минуту спустя дверь открылась, и она увидела Тристана.

– Как ты меня нашел? – уныло спросила она.

– Видел, как ты побежал к конюшне, и спросил у Вихря, – ответил он, взглянув на приятеля Вероники. Уголок его губ дернулся. Похлопав коня по крупу, Тристан втиснулся в стойло и сел на пол рядом с Вероникой. Привалился к стене и, подтянув к груди колени, сложил на них локти.

Вероника сердито посмотрела на Вихря, а тот с достоинством выдул воздух через ноздри.

– Тебе разве заниматься не положено? – с намеком напомнила она.

Тристан пожал плечами. Некоторое время они сидели молча, а потом…

– Почему сразу не сказал? – выпалила Вероника. – Зачем было притворяться, будто помогаешь мне: эти дополнительные занятия, обещал оплатить учебу… Знал, что все это – ни к чему! Зачем лгать? Пожалеть меня, что ли, решил?

Выпрямив ногу, Тристан обернулся к ней:

– Нет, все не так. Все было совсем не так. Я не лгал. И я не говорил ничего, потому что так будет не всегда. Это сейчас такая обстановка.

– Раз нет яиц…

– Найдем еще, – уверенно заявил Тристан.

Вероника схватилась за голову:

– Сам не знаю, что делаю тут.

– Ты помогаешь мне, – Тристан выдавил улыбку. – Сам же видел, как я оплошал, когда первый раз выехал на полосу препятствий. Если бы не ты, для меня все могло закончиться плачевно… и для Вихря тоже. – Он похлопал коня по широкой, как бочка, груди.

Веронике выдавить улыбку не удалось.

– Смышленые и одаренные вроде тебя нам нужны, – продолжил Тристан. Он решительно посмотрел на разделяющую их полоску сена и добавил: – Ты нужен мне.

Вероника с трудом проглотила вставший в горле комок. Счастье, что она испытала при этих словах, быстро сменилось тяжкой виной: Тристан доверил ей свой самый страшный секрет, а она не ответила взаимностью. Но разве может она открыться? Тристан лжецов ненавидит, сам говорил: нет ничего хуже вранья. Да, он, может, и утаил правду о том, что яиц в лагере нет, но она-то – оставаясь Ником, живет во лжи, и обман – во всем, что бы они ни делала, с кем бы ни общалась. Внутри она не ощущала себя мальчишкой. В детстве Вероника знала мальчиков и девочек, которые не ощущали себя мальчиками или девочками – и одевались, как им хотелось. Они жили по своей правде, наплевав на молву, а ее Ник – сплошь притворство и ложь.

В каком-то смысле было бы проще рассказать Тристану правду о себе прежде, чем он открылся ей. Теперь же, когда они сблизились, ложь казалась Веронике еще большим предательством, да и ставки выросли. Вероника не хотела терять то, что уже обрела.

Порой Тристан смотрел на нее особенным взглядом и игриво улыбался, сверкая глазами, а на щеках у него играл румянец… Вдруг он больше никогда так на нее не взглянет, вдруг, даже если примет ее ложь и простит, то что бы ни было между ними – хрупкое, как сахарная вата, – оно разрушится?

– Я… не знаю даже, хватит ли этого. Мне надо стать наездником. Без этого… – она не договорила. Как сказать обо всем, что она утратила? Что сердце у нее разбито, пустое, работает неправильно, и что пустоту в нем заполнит только новый феникс, а без него ей целой снова не стать?