Кортик капитана Нелидова

— Загадочно. Романный персонаж. Злодей или праведник?

— Говорят, на нём много крови.

— Новый Кассий Калхаун или все-таки Морис Джеральд?

— Пожалуй, и то и другое понемногу. Да-а-а… Эта война породила множество литературных образов. Будет что описывать литераторам на много лет вперёд, а потомкам читать. Вы думаете о потомках, Александр Иванович?

— Пожалуй. Немного. У меня, как вы знаете, две дочери.

Я посмотрел в сухое, обветренное лицо Неклюдова. Глаза блестят, что, впрочем, и неудивительно после двух выпитых графинов. Облик в целом скорее умиротворённый, чем боевитый, и это вполне правильно после непривычно обильной трапезы. Но всё же в выражении этих глаз наблюдается нечто звериное, хищное, алчное. Точно такое же выражение я видел у возлюбленного Ларисы Штиглер совсем недавно, в собственном редакционном кабинете. Война, войне, войны, войной, для войны и от войны. Судьба стать героем Великой войны. Отдаться ей всецело, без остатка, с пелёнок и до гробовой доски. Все герои Великой войны похожи один на другого печатью мученичества на лицах.

Неклюдов между тем, быстро позабыв о легендарном сподвижнике, продолжил свой рассказ теперь уже только для меня.

* * *

…А вот я всё время думаю о генерале Родзянко.

Во время моего свидания с ним выяснилось, что он был совершенно неправильно информирован о происходящем на форту Красная Горка. И, как следствие, мой приход был для него не только неожиданным, но даже до известной степени враждебным. Оказалось, что генерал даже собирался меня предать суду, как предавали суду любого передававшегося на сторону белых из частей Красной армии.

Пришлось напомнить генералу Родзянко о присутствии в расположении его частей шести тысяч воинов, видевших во мне одном своего начальника. После напоминания намерение судить меня немедленно пропало…

А дальше разочарование следовало за разочарованием. У Родзянко не оказалось для нас продовольствия. К счастью, эстляндское военное командование, после обмена телеграммами, пошло навстречу, и все необходимое было доставлено.

Затем генерал Родзянко устроил смотр моим частям.

Из пехотных частей был образован Красногорский полк, часть артиллеристов пошла на пополнение уже существовавших батарей, а из другой части были сформированы еще три батареи.

Из матросов был создан Андреевский полк во славу Андреевского морского флага. Матросы этого полка — необыкновенно мужественные люди, дравшиеся героически. Жаль, что все полегли на подступах к Ямбургу.

Перед своим наступлением на Петроград генерал Юденич, как раз прибывший к армии из Ревеля, вызвал меня к себе. Советовался относительно возвращения Красной Горки. Действительно, я не терял связи со своей бывшей крепостью, и настроение её гарнизона было мне известно. При победном наступлении войск генерала Юденича в переходе Красной Горки на белую сторону не приходилось сомневаться. Однако крепость должны были брать лишь русскими частями — это обстоятельство, на мой взгляд, являлось главным условием победы.

Как раз в этом пункте мы не могли столковаться с генералом Юденичем. «Военное эстонское командование берет на себя задачу овладения крепостью, а англичане будут помогать мониторами», — так заявил он. Я возразил: мониторы ничего не смогут поделать против двенадцатидюймовых крепостных орудий. Тут имеет значение не только калибр, но и дальность полета снарядов. Касательно же участия в деле эстонцев и ингерманландцев у меня уже имелся печальный опыт.

Уже после перехода к Родзянко мне стало известно, что командир Ингерманландского полка расстреливал моих связников, вследствие чего моё появление с шестью тысячами войска и стало для Родзянко сюрпризом. Ты, Александр Иванович, и сам теперь знаешь, насколько «любят» нас, русских, эстляндцы.

Генерал Юденич, разумеется, настоял на своём решении, и моим частям не удалось занять Красногорский участок.

Вышло все, как я и ожидал. Красная Горка начала обстрел частей Юденича. Эстляндский отряд не смог продвинуться вперед и как бы прирос к одному месту в восьми верстах от крепости. А потом из-за угрозы тылу армии нам пришлось начать отступление. Но все же перед этим я с двумя морскими офицерами по приказу генерала Юденича отправился на разведку в окрестности Красной Горки. При возвращении нас арестовали эстляндцы. И адмирал Питка[24] приговорил нас к расстрелу. Спаслись чудом.

Работа, огромное напряжение воли, героизм, жертвы людьми, разгром Красной Горки после чудовищной, неслыханной артиллерийской дуэли, оставление ее всем гарнизоном, наступление Юденича, близость победы, надежды — всё запуталось в паутине сложных человеческих отношений и кознях политиков, чьи мотивы не ясны.

Остались лишь могилы расстрелянных заложников и убитых в братоубийственном бою. А сколько ещё будет жертв?

Всё ли успел записать, Александр Иванович?..

* * *