Кортик капитана Нелидова

Несколько звонких шагов — и дверь распахивается. Хозяин кабинета и его гость обозревают полутёмную приёмную, бывшую когда-то буфетной. Тусклый свет, изливаясь из-под зелёного абажура, теряется в тёмных углах секретариата. Одинокая фигурка Ларисы застыла в луже зеленоватого свечения, создаваемого подслеповатой, под плотным зелёным абажуром лампой, низко свисающей с потолка над самым её столом. Иных источников света в приёмной нет. Разруха принуждает руководство Петросовета экономить электроэнергию. Оба видят Ларису одинокой и беспомощной. А она чувствует их опасное внимание. Опасаясь встретиться взглядом и с хозяином кабинета, и с его гостем, Лариса склоняется над бумагами. Стакан с бледным чаем потерянно стынет на приставном столике.

— Да что же это такое! Я же приказал вам пользоваться только свежей заваркой! — восклицает Григорий Евсеевич.

Лариса мочит, делая вид, будто занята.

— Вы только посмотрите, товарищ Томас, какой у неё в стакане заварен чай!

Последнее восклицание Григория Евсеевича буквально оглушило Ларису. Похоже, её начальник пересёк уже приёмную. Теперь его фигура высится в полумраке совсем неподалёку от неё, сгорбленной и ничтожной. А ведь когда-то она и сама закончила Смольный институт, где её учили держать спину прямо, умываться холодной водой и никогда не терять присутствия духа. Повинуясь воспоминаниям, Лариса распрямляется.

— Полагаю, этот чай морковный, Герш. Сейчас в Петрограде повсюду пьют именно такой чай.

— Обижаете, товарищ Томас! Петросовет — это вам не «повсюду». Свой личный персонал я снабжаю отборными продуктами. Что же вы, Ларочка? Чаёк-то надо покрепче заваривать. Вы много работаете, поэтому…

Лариса почувствовала его прикосновение: большая и неимоверно горячая ладонь товарища Зиновьева легла между её лопаток. Действительно, в последнее время начальник принял манеру прикасаться к ней при каждом удобном случае: то ручку пожмёт, то по плечику погладит. Вот и нынче зачем-то прикоснулся к спине. Фамильярность, конечно, но возмутиться, а тем более воспротивиться Лариса пока не решается. Её обольщают — это ясно, но приходится мириться.

Испытывая постоянную неловкость перед Златой, женой Григория Евсеевича, Лариса всё же надеется на чрезвычайную занятость своего патрона. Трёхсотлетняя династия рухнула. На клан Романовых открыта охота. Царедворцы разбежались в разные стороны, подобно перепуганным ружейной пальбой зайцам. Построение нового порядка — есть исторический процесс, требующий мобилизации всех душевных и физических сил. Тут уж не до волокитства. Да ещё при живой-то жене! К тому же Григорий-то Евсеевич единожды уже развёлся. Да и со Златой они, пожалуй, не венчаны.

Ах! Лариса провела тыльной стороной ладони по лбу. Впрочем, нынче не до венчаний. Участия совработников и партактивистов в церковных ритуалах не приветствуется.

От подобных мыслей Ларисе всегда делается не по себе, а Григорий Евсеевич всё ещё обретается где-то рядом. Пытаясь скрыть досаду и смущение, Лариса гипнотизирует взглядом разбегающиеся строчки, стараясь вовсе не смотреть по сторонам.

— Ах, я и позабыл… Ларочка… товарищ Штиглер… У меня тут для вас припасено… — ласково воркует товарищ Зиновьев.

Он что-то ищет в карманах своего щегольского пиджака. Тем временем товарищ Томас также приблизился к рабочему месту Ларисы. Его курносое, с большими блестящими глазами лицо оказалось в круге света, отбрасываемого лампой. Под взглядом товарища Томаса, внимательным и совсем чуточку насмешливым, товарищ Зиновьев охлопывает себя и подпрыгивает, чертыхается и уверяет в скором завершении поисков. Наконец находится половинка плитки горького шоколада — не больше осьмушки фунта — в яркой смятой обёртке.

— Вот! Это вам, Ларочка!

Товарищ Зиновьев бросает находку поверх стенограмм.

— Нуте-с? — вопрошает он.

— Пожалуй, мне пора, — товарищ Томас отвечает почему-то на английском языке. — Завтра у нас конференция. Господа морские офицеры предпочитают собираться с утра пораньше. Моя прислуга накрывает для них хороший завтрак. Молодые офицеры всегда голодны, и обычное коровье масло, а отнюдь не шоколад, является для них лучшим лакомством.

— Прошу задержаться ещё на несколько минут! — товарищ Зиновьев ловко подхватывает разговор на английском языке. — Прошу, вернёмся в кабинет!

Товарищ Зиновьев простирает руку в приглашающем жесте. Плотный стан лакейски изогнулся. Лицо приобрело несвойственное, подобострастное выражение.

— … Эта женщина не только красива. Она из дворян и прекрасно понимает разные языки. Поэтому прошу тише… тише…