Кортик капитана Нелидова

— Не совсем так… Сейчас ещё неразбериха, и многие не определились. Разброд и шатания — так выражается Старик, и он прав. В такой ситуации архиважен каждый человек! Буквально каждый военспец сейчас на счету. И не только военспец. Любой грамотный человек важен. Мы обязаны привлечь к делу большевизма лучшие кадры, а уж обеспечить их преданность мы вполне можем нашими, испытанными методами.

— Вы имеете в виду институт заложничества?

— Это вынужденная, но весьма результативная мера. С интеллигентами по-другому нельзя.

— Интеллигенция — мозг человечества. Впрочем, человечество ни при чём. Интеллигенция — чисто русское явление.

— Вот именно! В этой стране слишком много русского. Это надо исправлять.

Товарищ Зиновьев рассмеялся, но опять-таки не как обычно. Лариса услышала не громогласные раскаты, а дребезжащее заискивающее подхихикивание.

— Старик уже опроверг расхожую идиому о мнимом умственном превосходстве интеллигенции. Интеллигенция — не мозг нации, а её говно — так выразился он. Это дословная цитата. Итак…

— … Итак. В какой валюте вы желаете получить вспомоществование? По обыкновению, в дойчмарках?

— Дойчмарки? Пфе!

— Могу предложить английские фунты или доллары.

— Валюта? Пфе!

— Золотые рубли?

— Ну-у-у…

— Чего же вы хотите?

— Камушки, но не булыжник. В настоящий момент оружием проводников пролетарской воли не могут являться отёсанные куски гранита.

— Бриллианты?

— Сапфиры и рубины тоже подойдут. Возможно, опалы. Настоящие опалы из Британских колоний. Моя жена предпочитает украшения с опалами.

— Возможно, жемчуг?

— Пожалуй, не стоит. Я, знаете ли, не знаток.

— Возможно, продукты питания? Ректификат, консервы, медикаменты.

— Слишком хлопотно. Засветишься, пожалуй.

— Хлопотно-то оно хлопотно, но мука и водка в наше время — самые твёрдые из валют. Я слышал, в Питере в продовольственных лавках домовые мыши пользуются особым спросом, а конина — деликатес.

— А вот это, сударь мой, подлинная, настоящая клевета!..

Услышав грохот и топот, Лариса предположила, что товарищ Зиновьев вскочил и не заметив, что стул упал, стал метаться по кабинету. Визитёр хохотал, но его смех напоминал Ларисе лисье тявканье. Отсмеявшись, товарищ Томас продолжил:

— Едят не только мышей, но и друг друга. Людоедство для людей такое же обычное дело, как поедание грызунов. Для этого места ойкумены такой рацион не является специфическим. Русские предпочитают простые овощи типа репы или капусты и запаренные злаки. Точнее, до последнего времени предпочитали.

— Клевета! Клевета!

— Укажите вот здесь, на этом бланке, сколько и чего. И не забудьте подписать.

— Я не подписываю подобных бумаг. Не уполномочен!

— Ах, оставьте хоть на час ваши замашки! Мы не на партийном собрании и не в клубе заговорщиков. За конфиденциальность я ручаюсь.

— Всё хорошо. Только что вы хотите взамен?

— Я же вам говорил: прекращения казней генштабистов.

— Это Бронштейна инициатива. Я ни при чём и не властен!

— Мне нет дела до ваших партийный распрей. Думайте не о Бронштейне, а о себе. К примеру, эта дамочка в приёмной. Ведь её вы подкармливаете не только из эротического интереса, не так ли? Ведь она имеет отношение…

Эти слова, как удар по лицу, отбросили Ларису от двери. Прикрыв щеки и лоб ладонями, она прижалась лопатками к стене.

Слушать далее сделалось невмоготу. Лариса осторожно открыла дверь в коридор и ещё осторожней затворила её за собой. Латыш-часовой с близко посаженными к длинному носу глазами, в высокой шапке и справном обмундировании посторонился, давая ей дорогу.

— До завтра, мадам, — проговорил он.

Приклад винтовки глухо стукнул об пол. Лариса испуганно покосилась на гранёное лезвие штыка. Но по коридору всё ещё сновали какие-то персонажи, различной, а порой и неясной классовой принадлежности. Тут были и пахнущие махоркой фронтовики с тощими заплечными мешками на спинах, и усатые личности в длиннополых пальто и котелках, и мамзели в шляпках, и крестьянки в платках. Лариса прикрыла рот краем шали.

— На улице давно темно, — буркнул латыш. — Вот и правильно, что личико прикрыли. Хорошенькое оно у вас. На такое любой позарится.

Лариса, ни слова не говоря, двинулась по коридору в сторону лестничного марша. Валенки ступали почти беззвучно по когда-то зеркальному, а ныне истёртому и основательно заплёванному паркету Смольного института.

— С голодухи с кем угодно подружишься, — бормотал ей вслед латыш. — Хоть с классовым врагом, хоть с самим чёртом…

* * *

Набережная встретила Ларису пронизывающим ветром и метелью. Валенки скользили по наледи, но настроение оставалось прекрасным. Шоколад с тёплым чаем до сих пор согревали её. И веселили. Но превыше телесного блаженства — радость от того, что удалось сберечь три коричневых квадратика для Владислава. Скользя по обледенелой набережной, Лариса представляла себе изумление и радость мужа. Тотчас же по возвращении домой она вскипятит воду и сервирует стол их лучшими приборами. Среди прочих яств подаст эти три волшебные квадратика. А потом будет смотреть, как Владислав ужинает.