Крах Третьего рейха

Из 100 человек нового пополнения, поступившего в 36-й пластунский полк соединения, где начальником политотдела подполковник Петрашин, находились  в Германии: до 1 года — 5, от 1 года до 2 лет — 55, от 2 до 3 лет — 34 и свыше 3 лет — 6 человек».

Несмотря на высокие в целом оценки моральных и боевых качеств нового пополнения из числа советских граждан, освобожденных из немецкой неволи, в работе с этой категорией воинов было немало трудностей. Во-первых, «вследствие недостаточной сколоченности и боевой выучки некоторые бойцы из этого пополнения, отдельные подразделения в боях проявляли неустойчивость, трусость, панику, становились на путь дезертирства, членовредительства».

Во-вторых, среди новых бойцов органы СМЕРШ выявляли и так называемые «враждебные элементы»:

«Новое пополнение из числа советских граждан, освобожденных из немецкой неволи, значительно засорено враждебными элементами. Среди него немало выявлено немецких шпионов, диверсантов, власовцев, лиц, служивших в немецкой армии и учреждениях. Большая часть этих людей специально оставлена или заслана немецким командованием для шпионской и диверсионной деятельности...

В соединении, где начальником политотдела генерал-майор Воронов, выявлено в среде нового пополнения 11 предателей Родины, среди которых — три бывших советских военнослужащих, добровольно перешедших на сторону врага, два агента гестапо и один фольксштурмовец — Беккер Борис Григорьевич, уроженец и житель города Сталинграда, 1912 года рождения, принял в 1942 году немецкое подданство, вступил в карательный отряд немцев, активно участвовал в расстрелах и избиениях советских граждан и летчиков, попавших в плен к врагу. В 1943 году Беккер добровольно эвакуировался в Германию, где работал на военном заводе. Он вступил в фольксштурм, прошел специальную подготовку и был оставлен немцами в нашем тылу для борьбы с Красной Армией...»

Среди нового пополнения были, конечно, не только явные враги, диверсанты и немецкие шпионы. Были там  и те, кто подпал под воздействие немецкой пропаганды или был озлоблен политикой советской власти. Так, красноармеец Воронкин в разговоре с бойцами при строительстве инженерных сооружений сказал:

«В 1941 году нас предали и сейчас предадут, так что напрасно мы копаем эти ямы. У немцев мне было лучше. Я совершил роковую ошибку, что не ушел в глубь Германии. Как начнутся бои, можно будет удрать».

Мы не знаем, удалось ли «удрать» Воронкину. После таких слов, переданных «доброжелателем» в органы, вряд ли он дожил до конца войны...

По окончании военных действий проблема пополнения воинских частей за счет освобожденных из фашистской неволи советских граждан отпала. Тем не менее десятки, сотни тысяч бывших военнопленных и насильно перемещенных немцами мирных советских граждан ожидали решения своей судьбы. Помимо тех, кто был освобожден советскими войсками, в эту категорию попадали и бывшие советские военнопленные, освобожденные нашими союзниками. Без документов, без денег и продовольствия они не могли самостоятельно пройти тысячи километров до родного дома. Их судьбой занимались специальные органы — отделы по репатриации при военных советах фронтов и некоторых армий, аппарат уполномоченного Совета народных комиссаров по делам репатриации на территории Западной Германии, политические и тыловые органы соединений и частей.