Красная глобализация. Политическая экономия холодной войны от Сталина до Хрущева

Архивные данные не подтверждают существование какой-либо господствующей стратегии или даже неуклонного стремления советского руководства оказывать решающее влияние на развитие стран третьего мира в своих интересах в 1950-е годы[297]. Великого коммунистического крестового похода не было. Список стран, которые СССР хотел облагодетельствовать (Индия, Египет, Индонезия и др.), включал с трудом поддающиеся влиянию большие и политически плюралистичные государства – это истина, когда-то известная Западу, но быстро забытая в период деколонизации. Ближе всего к идеологически обусловленной стратегии была точка зрения, согласно которой советские экономические отношения должны в целом способствовать росту государственного сектора и принятие экономических решений должно быть централизованным. В этом не было ничего особенно подрывного. Вера в трансформационный потенциал государства, позволивший бы ему подстегнуть экономическое развитие, была широко распространена – даже в богатых либеральных странах, которые оказывали помощь бедным государствам таким образом, чтобы она приносила пользу городским элитам и государственной власти[298]. Один знаменитый экономист полагал, что это вопрос времени и экономической структуры, а не веры; Гершенкрон сформулировал простую истину: желающие быстрого промышленного развития, но запаздывающие планировщики вынуждены прибегать к механизмам централизованного управления. Иными словами, чем позже страна приступит к индустриализации и чем более отсталой она будет, тем сильнее будет вмешательство государства [Гершенкрон 2015]. Этот экономист не удивился бы, обнаружив в архивах СССР ворох писем, содержащих безотлагательные просьбы о советском участии и промышленных технологиях. Внедрение этой промышленной помощи посредством централизованной организации было вопросом логистического здравого смысла, хотя Гершенкрон также полагал, что идеологии роста будут развиваться рука об руку с этой институциональной реорганизацией. Советское руководство не обязано было откликаться на эти просьбы, но все же делало это. Такова была дискурсивная сила миража холодной войны. На карту был поставлен авторитет, который делал СССР легитимным государством. Конечно, мы уже обращали внимание на подчиненные той же логике попытки Советского Союза приспособиться к технологическим иерархиям либеральной мировой экономики, в которой СССР следовал договоренностям без учета их актуальной выгоды. Не имеющим статуса новичкам авторитет всегда кажется капризной дамой, и советское руководство 1950-х и 1960-х годов было заинтересовано в сохранении его как на Юге, так и на Западе.

В исторических интерпретациях этого периода часто подчеркивается, что третий мир был своего рода «чистой доской». Лидеры стран третьего мира, якобы не имеющие аналитических инструментов и желания для оценки проблем, с которыми столкнулись их страны, часто изображаются просто людьми, пытающимися скопировать ту или иную модель[299]. Их неоднократные заявления об обратном либо игнорировались, либо не принимались во внимание; существовала единственно правильная точка зрения, согласно которой мир разделен на два сражающихся друг против друга лагеря. Все развивающееся страны в действительности подтверждали прогноз Гершенкрона: увеличение количества сильных государств, которые активно вмешивались в социальную и экономическую сферы. Иными словами, воплощение той или иной модели было не просто вопросом выбора политической элиты страны – оно имело более глубокие социоисторические и структурные корни.

Исследователи колониализма и постколониализма привели широкий спектр мотивов, определивших тенденции политического развития бывших колоний. Одной из часто упоминаемых тенденций был подъем в бывших колониях военных режимов. Лежавшие в основе таких режимов организации либо являлись наследством бывших империй, либо локальным, но грозным порождением времен борьбы с колониализмом. Во любом случае колониальный опыт не способствовал росту гражданского общества, экономическому плюрализму или развитию институтов участия, с помощью которых осуществлялась бы власть[300]. Также отмечалась другая, возможно не связанная с постколониальными условиями тенденция: общий рост внушительного госаппарата, который возник, чтобы задушить свободный рынок в таких разных странах, как Пакистан, Бразилия, Иран, Тайвань и Турция, являющихся частью «свободного мира».