Красная стрела. 85 лет легенде

Надо понимать, что это за два города такие – Электросталь и Ногинск, отстоящие друг от друга на полтора километра, соприкасающиеся боками, огородами. Первый сформировался при Сталине, в индустриальные тридцатые годы, вокруг большого металлургического завода, и поскольку завод процветал, то и одноименный город процветал тоже. Современные дома, отличные прямые улицы. Мясо, овощи, кинотеатр. Фонтаны в граните, ледовый дворец: советский градостроительный шик, belle epoque победившего пролетариата. Тогда как Ногинск изначально был вовсе не Ногинск, а Богородск, имел историю в четыреста с лишним лет и всегда был очень похож на Нижний Новгород – только усохший, съежившийся, без Волги, без кремля и без былой славы всероссийской торговой столицы. Запутанные улочки, двухэтажные дома, где первый – каменный, угрюмый – служил основанием для верхнего, бревенчатого, норовящего покоситься частично либо полностью, с пыльными окошками в массивнейших рассохшихся наличниках; меж двойных стекол густо лежали крупные усопшие мухи. Первым моим, тогда еще детским, впечатлением от Ногинска было бросающееся в глаза нежелание пешеходов признавать тротуары: коричневые пыльные люди неторопливо перемещались меж домов, относясь к редким автомобилям, как если бы это были гужевые повозки; казалось, прохожие тянут руки, чтобы потрогать стальные капоты машин, как трогали бы лошадиные морды.

Странным образом на щербатых четырехсотлетних улицах, мощенных булыгой, моя элегантная блондинка смотрелась очень органично: своя, тутошняя деваха; она даже семечки норовила грызть, пока однажды я не попросил ее выбросить (ехали в машине) газетный кулечек в окошко, к чертовой матери. Вместо семечек пришлось впоследствии покупать ей фисташки, но ничего.

Однако следует признать, что два городка общей численностью в двести тысяч граждан были немного тесноваты моей блондинке, и несколько раз она заговаривала со мной о Москве. Признавалась, что столица ее “манит” и ее туда “тянет”. Я отвечал резко и многословно. Говорил о “городе желтого дьявола”, о диких нравах, о миллионных толпах и кошмарных пробках, о круглосуточном реве и скрежете – наконец, о бессмысленной дороговизне. О том, что люди в провинции чище, спокойнее и порядочнее. Много говорил о ненависти к Москве, тщательно умалчивая о любви к ней. Мне не нужна была женщина, рвущаяся в мегаполис, большой город измял бы ее, изменил навсегда, как изменил меня, и когда я сочинял антирекламу столице – я считал, что делаю благое дело. Столица хороша для растиньяков: пламенных карьеристов, махинаторов, разного рода наглецов. А моя блондинка не имела ни наглости, ни крепкой шкуры – она просто любила сладкую жизнь.

Я не любил – но пришлось привыкать, ага. Субботний вечер, проведенный дома, моя изящная швея считала испорченным. Возможно, она была права. Мгновенно я узнал обо всех злачных местах обоих городов. В ночь с субботы на воскресенье нам гостеприимно открывали двери все рестораны и клубы, все площадки, где наливали коктейли и включали ритмичную музыку. Бывало, начинали еще в пятницу, на следующий день, после краткого отдыха, мчались продолжать.

От недосыпа я похудел и сделался мрачным. Увеселения хороши в меру. Я пытался деликатно возражать. Неоднократно повторял, что не люблю шума, не танцую, предпочитаю пассивный отдых, сон, теплую ванну, подремать с книжечкой, – но не был услышан. Девушка желала наслаждаться. После трех или четырех дискуссий я уступил. Не хотелось превращаться в зануду. Девушки терпеть не могут зануд. Будь кем угодно – убийцей, спекулянтом, автоинспектором, но не будь занудой, это скучно. Кто был Ретт Батлер – ковбой? Летчик? Ничего подобного, мелкий проходимец. А имел тоже любовь женщин, поскольку не был занудой.

Конечно, я познакомился с ее подругой по имени Люба и подругиным женихом, флегматичным юношей, токарем. Простые, чрезвычайно жизнерадостные ребята, с ними было нелегко, но интересно и весело. К счастью, жених-токарь оказался пацаном старых правил и тоже не танцевал. Думаю, иногда он хотел, особенно после полулитра крепкого, – но с его саженными плечами и пластикой атомного ледокола это было просто невозможно.

Итак, я привозил всю троицу в клуб, после чего дамы спешно разогревали молодые тела коктейлями или же несколькими дозами чистого вермута и шли танцевать, а мы с токарем – серьезные мужчины в белых рубахах – созерцали происходящее из положения сидя, поглощая шашлык какой-нибудь. Я не пил (за рулем), но мой товарищ справлялся за двоих.

Общую тему мы с ним нашли сразу: обсуждали наших женщин в таком примерно стиле:

– Пиздатые у нас телки, скажи?

– Точняк. Лучшие, брат. Лучшие.

– Могут танцевать по шесть часов.

– По восемь, брат! По восемь!