Красная стрела. 85 лет легенде

С детства я так и не отучилась делать две вещи – заглядывать в окна и заходить туда, где никого нет. Удовольствие соглядатая – пройтись по дому или саду в отсутствие хозяев, разглядывая мебель, цветы, представить людей, которые здесь живут или жили, – какие они, что едят на завтрак, почему умрут? Посреди тихого и совершенно пустого монастырского двора меня переполнила исследовательская радость – так что любопытный нос проник во все двери, ни одна из которых не оказалась запертой. В крытом дворике стоял длинный деревянный стол и висело паникадило с длинными свечами, которое смотрелось на фоне деревянных интерьеров вполне изысканно. Я изучила кладовые, кухню и мастерскую – там среди опилок и стружек дрых огромный черный кот. Заглянула в колокольню, покачав за веревочку гулкий колокол. Электричества в монастыре не наблюдалось, еду готовили на газу, тем не менее коммуникации были устроены очень цивилизованно – из благ не хватало только ванны. Вообще, все вокруг было устроено очень красиво, правильно и радовало глаз. Последней дверью, которую я открыла, была дверь в церковь. Такие церкви – простые, приземистые, страшно древние – мне приходилось видеть раньше в Пелопоннесе и на Балканах. Но ни в одной не сохранилось фресок. Комская церковь Успения была расписана от пола до потолка с незначительными утратами – и это был настоящий драгоценный XV век. Фигуры, складки одежд, разъезжающаяся геометрия скорбных лиц на покатых стенах, неподвижные, слишком большие глаза святых – все то, от чего приходишь в непонятный трепет, вдруг ясно представляя себе того живописца, – как усердно он тер минеральные краски и утром по холодку брался, благословясь, за кисть.

В тишине зазвучали голоса. В монастырский двор входила веселая компания – игумен в черной робе и брюках и трое подростков – две девочки в мокрых купальниках и мальчик. Они смеялись. Игумена ничуть не удивило наше присутствие – поздоровавшись, он поставил на стол блюдо с жареной рыбой. Девочки принесли зелень, овощи. Венчала великолепие большая бутыль с белым вином. “Лёда нету. Электисити нету”, – развел руками хозяин. Я улыбалась и делала вид, что все нормально. Допустим, я каждый день бываю в православных монастырях, вижу там голых детей, пью вино и закусываю в пост рыбкой. А главное, кто все эти люди?! И как задать деликатный вопрос, если отец-настоятель не говорит ни по-русски, ни по-английски? И почему он сам ни о чем не спрашивает, а только улыбается и беленького подливает? Зазвонил телефон, его почему-то дали мне. Откуда-то очень издалека в трубке сказали: “Игумен Хризостом. Это вы писали обо мне в модном журнале?” – “Да”. – “Я у митрополита, приеду вечером. Отдыхайте пока”.

Скрипнув, словно несмазанная дверь, реальность встала на место: лодочник ошибся – наш радушный хозяин оказался вовсе не игуменом, а музыкальным продюсером из Белграда. Подростки в купальниках – его детьми. Продюсер-дауншифтер гостил в монастыре, пособляя по хозяйству. “Хризостом – это чудо Божие”, – улыбнулся он, почтительно принимая у меня из рук телефон.

Вечер был черным. Солнце ушло за гору, и сразу что-то жуткое зашевелилось в озерных манграх, от воды заструился бледный туман, и в небе, казавшемся ясным, не зажглось ни одной звезды. Настоятель запаздывал – скучая и морщась от холода, я бродила с фотоаппаратом по острову. Прислушивалась к тихим звукам озера, надеясь различить гул мотора или плеск весла Хризостомовой лодки. Но было тихо. Над горами вспыхнула зарница – словно вялую ночную плоть до крови полоснули бритвой.

– Что, трудные времена настали в модном журнале?

Я вздрогнула и обернулась на голос. Человек в рясе и круглой расшитой шапочке стоял, облокотившись о железные ворота, и, улыбаясь, смотрел на меня. Он появился бесшумно, словно из воздуха – прозевать игуменову лодку было почти нереально, учитывая, что водяное эхо многократно усиливает самый незначительный звук. И тем не менее отец Хризостом Нешич, монах, настоятель монастыря Ком, бывший полевой командир партизанской армии Сербской Краины, стоял передо мной.

– Человек хочет быть модным во все времена, святой отец, – смиренно ответила я.

– В ком есть Божья благодать, тот всегда модный.