Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Бисвас, принадлежащий к третьему поколению торговцев костями, без проблем находил мертвые тела. Он был смотрителем деревенской площадки для кремации и утверждал, что имеет лицензию на уничтожение мертвых тел. Но полиция сообщила журналистам, что он просто грабил могилы. Бисвас похищал тела с кладбищ, из моргов и даже с погребальных костров: он вытаскивал труп из огня, как только семья удалялась. На него работало с десяток людей, которые занимались очисткой костей от плоти и заготовкой. За работу, по словам Пала, Бисвас платит 1 доллар 25 центов в день. Кроме того, бонус был предусмотрен за сохранение в целости костей одного человека, так чтобы они составляли биологическое единство, а не разрозненные части: врачи такое ценили.

Пал объясняет, как работает подобная фабрика. Сначала трупы заматывают в рыбацкие сети и опускают в реку, где бактерии и рыбы обгладывают их до костей и кашицы примерно за неделю. Затем работники отчищают кости и вываривают их в смеси воды с едким натром, чтобы растворить оставшиеся частицы плоти. Остаются только кости с желтым налетом. Чтобы довести их до медицинской белизны, кости оставляют на неделю на солнцепеке, а затем вымачивают в соляной кислоте.

У Бисваса были покупатели в Колкате. Многие скелеты окончили свой путь в жутковатых лабораториях анатомического факультета медицинского колледжа Калькутты, где местные домы, традиционная каста могильщиков, платили за них в твердой валюте. Скелеты необходимы для обучения сотен местных студентов-медиков, которые ежегодно выпускаются из колледжа. Но Бисвас продавал целые скелеты и оптом по 45 долларов компании – поставщику медицинской продукции Young Brothers. Там кости скрепляли вместе, наносили на медицинские диаграммы и отпиливали части черепа для демонстрации его внутренней структуры. Затем Young Brothers продавала кости посредникам со всего мира[7].

Посветив себе фонариком, я поднимаю какой-то влажный коврик. Переводчик тихо шипит.

– Надеюсь, вы понимаете, что в это заворачивали трупы, – говорит он.

Я бросаю покрывало и вытираю руки о рубашку.

Неделю я пытался дозвониться Мукти Бисвасу по мобильному телефону, номер которого дал мне местный журналист, и наконец-то смог установить контакт. Связь плохая, но я слышу, как он говорит, что полиция решила изгнать его, а не отдавать под суд. И встретиться со мной он может только с их разрешения, а лучше всего, если в комнате будет присутствовать местный начальник полиции. В противном случае правоохранители могут и передумать.

В ожидании я слушаю, как дождь барабанит по черепичной крыше полицейского участка Пурбастхали. Дежурный полицейский снова и снова предлагает мне чай. Из окна я вижу металлические бочки с химикатами, которые использовались на фабрике костей. И вот темноту рассекают лучи фар автомобиля времен британского владычества, из него выходит пухлый молодой человек лет двадцати с небольшим и направляется ко входу в участок. Это не Мукти – тот решил продолжать скрываться и послал своего сына.

– Это не тайна. Сколько я себя помню, это был семейный бизнес, – защищает он отца.

Он объясняет, что кто-то же должен заниматься гатами – местами ритуальных трупосожжений, иначе от тел вообще никак не избавиться. Ну а что с разграблением могил?

– Ничего об этом не знаю, – заявляет он.

Однако найти пострадавших несложно.

Мохаммед Мулла Бокс – сухопарый старик лет семидесяти – работает смотрителем небольшого кладбища в деревне Харбати. Когда тела исчезают, именно от него в первую очередь требуют ответа безутешные родственники. Но сегодня у него нет ни ответов, ни тел. Он сидит на краю пустой могилы, и слеза выкатывается из его глаза и ползет по щеке.

За несколько недель до того грабители прокрались на кладбище и выкопали останки одного из его соседей вскоре после погребения. Сейчас скелет, должно быть, висит где-то на складе в Колкате в ожидании отправки на Запад.

Я спрашиваю Бокса, не боится ли он, что то же самое может произойти и с его телом после смерти.

– Конечно, боюсь, – отвечает он.

Эмпирические исследования человеческой анатомии начались с рисунков Леонардо да Винчи в XV веке; самый древний сохранившийся учебный скелет относится к 1543 году. С развитием медицины от врачей требовалось системное понимание внутреннего устройства организма. К началу XIX века европейский спрос на человеческие останки значительно превышал предложение.