Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Если это обман, то в чем он заключался? Во время клинических исследований подопытные не работают в привычном понимании; многие даже считают свое участие источником легких денег. Однако то, что они не занимаются активным трудом, вовсе не значит, что они не оказывают ценных услуг фармацевтическим компаниям. Товар, который предлагают эти «подопытные кролики» – не физическое или мыслительное усилие. Но их работа потенциально опасна для здоровья и отнимает много времени.

Задумавшись над вопросом, социальные антропологи Кэтрин Уолдби и Мелинда Купер придумали термин «клинический труд» для описания той деятельности, которой практически профессионально занимается Фрэнк. Без этого ценного вклада почти весь фармацевтический бизнес попросту зашел бы в тупик. Официальная позиция фармацевтической отрасли, впрочем, состоит в том, что клинического труда не должно существовать. Участие в клинических испытаниях – та же смесь альтруизма и доходности, которая присутствует на всех остальных красных рынках. Хотя фармацевтические компании нехотя оплачивают людям время, потраченное на клинические исследования их продукции, они то и дело утверждают, что подопытный кролик – не профессия. Это дело добровольное. Однако почти 15 тысяч жителей США благодаря клиническим испытаниям существенно увеличивают свои доходы. Налоговое управление США тоже не видит в этом каких-либо проблем и преспокойно облагает налогом выплачиваемые компанией средства.

В отличие от работы на потогонных фабриках, оказания бухгалтерских услуг или занятий проституцией, подопытный необязательно что-то делает. Фармацевтические компании просто берут в аренду их тела для изучения процесса метаболизма. Лаборатории платят за время, которое у подопытных отнимают исследования, и за потенциально серьезные риски для здоровья.

С точки зрения качества данных работа с профессиональными «подопытными кроликами» представляет проблему. Для достижения наилучших результатов врачам требуется вычленить как можно больше вариантов, а это сложно сделать, если испытуемые кочуют из одного исследования в другое, накапливая в организмах невесть какую смесь препаратов. Те, кто долгие годы испытывает на себе лекарства, могут настолько приспособиться к их переработке в организме, что их иммунные системы могут реагировать совершенно не так, как у обычных людей. Вот почему в идеале подопытный не должен ранее принимать никаких препаратов. В лучших исследованиях подопытные действительно ранее не проходили лечения, то есть почти не имели истории болезни. Чем чище предыстория пациента, тем проще фармацевтической компании превратить данные, полученные от его организма, в звонкую монету.

У профессиональных подопытных обычно есть собственные интересы, которые ставятся впереди клинических. Чувство самосохранения может искажать результаты. Они порой пытаются обмануть систему, не принимая лекарства или включаясь в одно исследование за другим. Чрезмерное количество взаимодействующих лекарств – и исследования придется попросту проводить заново[31].

В то же время фармацевтические компании обуреваемы противоречивыми чувствами. Клиническое тестирование по природе своей вещь довольно опасная, и центрам исследований не всегда удается заполнить вакансии добровольцами. Настоящие волонтеры, действующие из чистого альтруизма, встречаются редко. А если платить деньги, то появление профессиональных подопытных практически неизбежно. Альтернативой может служить возвращение к более ранним моделям набора добровольцев.

После Второй мировой войны и до 1970-х годов примерно 90 % лекарств сначала испытывали на заключенных. У них почти не было выбора: либо тяжелый труд, либо судьба подопытного кролика. В тюрьмах разрешалось пристально следить за любыми движениями узников, которым трудно было бы даже попытаться как-то обмануть систему.

Скрупулезное ведение протоколов привело к расцвету фармацевтики: очень точные данные удавалось получить за копейки по сравнению с нынешним положением дел. Но со временем активные защитники прав заключенных смогли добиться запрета этой практики. Они сравнивали опасность тестирования лекарств на заключенных с изучением сифилиса в городке Таскиги, которое велось с 1930-х по 1970-е годы и в котором контрольная группа нищих чернокожих инвалидов сознательно не подвергалась лечению во время тестирования эффективности препаратов против сифилиса. Когда исследования в тюрьмах запретили, фармацевтические компании лишились всей своей базы человеческих организмов и вынуждены были переосмыслить стратегию исследования – теперь вместо кнута пришлось предлагать пряник.

Узников сменили оплачиваемые добровольцы. И вскоре сформировалась целая категория людей – в основном рабочих, бывших заключенных, студентов и мигрантов, которые считали участие в клинических исследованиях шагом к финансовой независимости. После этого фармацевтические компании оказались в невыгодной позиции.