Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Исследование в Мадисоне было как раз первой фазой, и я довольно скоро понял, что принимаю участие в испытании переносимости человеком эректильных интеракторов. Через час голова у меня начала болеть так, будто ее раскололи надвое. Я лег в кровать и приглушил свет. Поиск максимально допустимого уровня подразумевает, что исследователи постоянно ходят по краю, уменьшая дозу только после того, как предыдущая признается опасной для здоровья. В коридоре, под беспощадным фосфоресцирующим светом, я услышал, как кого-то из других участников исследования рвет. Его тошнило в туалете около получаса, а медсестры за прозрачным плексигласовым барьером следили за ситуацией. Он просил дать ему адвил, но медсестра по селектору ответила, что должна получить разрешение от начальства на любой лечебный препарат. Она не хотела исказить данные. Разрешение дать несчастному средство от головной боли поступило по цепочке только через три часа.

Лишь у двоих участников исследований не случилось головных болей, так что верхний предел дозировки лекарства от эректильной дисфункции снизился. Приемная была полна головных болей и эрекций – не особенно сексуальное сочетание.

Я собирался вернуться сюда еще на два уик-энда, но, когда я шел к выходу, медсестра вручила мне чек с меньшей суммой и сказала, что мои услуги больше не требуются. Мне не объяснили, в чем было дело – возможно, данные, которые поставлял мой организм, не соответствовали их стандартам или им просто не хотелось вносить пациентов с жуткими головными болями в официальные отчеты. Но какие-то деньги я получил. После исследований Фрэнк написал мне по электронной почте, что иногда лучше не признаваться в симптомах, если хочешь забрать всю сумму. Сам Фрэнк сумел остаться в группе до конца и получить полную стоимость, после чего уехал в Майами на месячный отдых в конце лета.

Мне стало интересно, мог бы я решить профессионально заниматься испытаниями лекарств от эректильной дисфункции. Действительно ли риски настолько малы? Ограничивается ли дело деньгами и головной болью? И в чем цель появления на рынке очередной разновидности виагры?

Оставив путь подопытного кролика, я вернулся в мир без страховки и работы и стал искать другие варианты добычи средств к существованию.

Как и у всех подопытных кроликов, мои обязанности подходили к концу в тот момент, когда мой организм прекращал перерабатывать препараты. Я начал подумывать о работе в Индии. У меня была магистерская степень. Возможно, я мог бы возглавить программу для студентов колледжей. Но оказалось, что не я один искал работу за рубежом.

Даже если протоколы испытаний свидетельствуют о том, что препарат безопасен и прошел очень тщательную проверку, получение разрешения на него – длительный и дорогостоящий процесс, который запросто может обойтись компании в миллиард долларов. Но и в этом случае твердо рассчитывать на итоговое одобрение не приходится. Хотя сверхпопулярные препараты вроде виагры или элитные средства против рака с лихвой возмещают стоимость инвестиций, разработчикам лекарств грустно смотреть на стоимость клинических исследований в США и Европе. И тем не менее, в течение двадцати лет после запрета тестирования на заключенных фармацевтические компании несли бремя дополнительных трат. Новая эра началась в 1990-е годы: в биотехнологические стартапы стали вкладываться значительные инвестиции, а фармацевтические корпорации вышли на фондовые биржи, что превратило этот бизнес в азартную игру с высокими ставками и высокими доходами.

Биотехнологические и фармацевтические компании стали все чаще возглавлять бизнесмены и советы директоров, а не ученые и врачи, которые все же имели законный интерес к излечению пациентов. Инвесторы могут поддержать компанию, пока она стоит недорого, в ожидании результатов многообещающих клинических исследований, которые за один вечер удваивают стоимость акций и приносят инвесторам миллионы – даже если в конечном счете лекарство оказывается пустышкой и не проходит последующие стадии регулирования.

Стремление к выходу на фондовый рынок привело к тому, что спасательная функция новых лекарств уступила место финансовой. Если сейчас наблюдается бум препаратов, регулирующих давление и излечивающих эректильную дисфункцию, то другие области научного поиска, не столь выгодные, получают меньше финансирования.