Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Известно, что россияне никогда не отличались высоким уровнем законопослушания, причем вольное обращение с законом позволяли себе как простые граждане, так и высшие руководители страны. Ельцин тоже не обременял свое поведение и поступки какими-то правовыми критериями и требованиями. Вот и приходилось Генеральному прокурору почти всегда вступать с Президентом в конфронтацию. Где-то она была острой, где-то — не очень. Но каждый из четырех Генпрокуроров рано или поздно непременно входил с Ельциным в серьезный правовой конфликт.

Задача прокурора — обеспечить выполнение закона, плох он или хорош. Зачастую закон плох, и это — трагедия для прокурора, поскольку он вынужден обеспечивать выполнение закона, который желает много лучшего. В условиях же переходного периода правовая ситуация обостряется еще сильнее, поскольку старые законы уже не отвечают реалиям, а новых еще нет либо их трудно применить, так как не наработан для этого соответствующий механизм правовых норм.

Степанков, к примеру, попал в мясорубку между президентом и Съездом народных депутатов. Съезд отстаивал требования Конституции, Степанков поддержал эту позицию, и президент его тут же уволил. Я всегда буду помнить, как убирали Степанкова. Поскольку Ельцин его своим указом переназначил, он автоматически получил право снять его с должности. Но почему-то опасаясь, что Степанков окажет при увольнении сопротивление, президент послал «для гарантии» в Генпрокуратуру взвод автоматчиков. Вначале, наведя страх на прокурорских работников, они разоружили в здании всю внутреннюю охрану, а затем вывели под угрозой оружия и ее руководителя…

Еще один опальный Генеральный прокурор Алексей Казанник — очень искренний человек. В свое время он уступил Ельцину место в Верховном Совете, буквально боготворил его. Что же надо было сделать, чтобы перед уходом в отставку Казанник горько сказал, что больше «с этими ребятами» он никаких дел иметь не хочет. Алексей Иванович — специалист очень квалифицированный, но его недостаток (или достоинство) состоял в том, что, будучи из провинции, он практически не был испорчен дворцовыми интригами. Всего девять месяцев понадобилось Казаннику для того, чтобы увидеть и понять методы работы кремлевской администрации, а также степень уважения Ельциным закона. Из прокуратуры он уходил совершенно другим человеком, ясно понимавшим, что у Ельцина как у президента страны будущего нет.

Решение Казанника уйти было твердым и категоричным. Я помню это абсолютно отчетливо, поскольку именно мы с Мыциковым готовили по его просьбе письмо президенту об отставке. Расставаться с честным и принципиальным Генпрокурором не хотели и в Совете Федерации: Казанника пытались отговорить, но его решение уйти было бесповоротным.

Поэтому когда Ельцин говорит, что и стране, и ему не повезло на Генпрокуроров, то можно перефразировать его самого и сказать, что России в первую очередь не повезло на президентов, поскольку ни Горбачев, ни Ельцин высокому призванию служить гарантами Конституции, к сожалению, не отвечали.

Стр. 263. «Появилась благодатная почва для втягивания прокуроров в политику. На этом и «погорели» три предыдущих прокурора».

Да, почва для этого действительно была благодатная. Вообще прокуратура и политика в нашей стране всегда шли рядом. Но я не могу согласиться с тем, что прокуроры втягивались в политику по собственному желанию. Это жизнь их втягивала. Взять, к примеру, ситуацию со Степанковым. Он вынужден был войти в конфликт, возникший между Съездом народных депутатов и президентом. Формально был прав Съезд, но реальная власть тогда была у президента: он объявил указ № 1402 недействующим и прекратил полномочия Верховного Совета, Съезда народных депутатов и передал всю законодательную власть себе. Это было грубейшим нарушением закона, поскольку тем самым фактически прекратилось действие Конституции 1978 года и ликвидировалась система Советов.

Сторонники Верховного Совета с президентом не согласились, даже Конституционный суд РФ посчитал его действия неконституционными. В принципе это могло бы стать поводом для импичмента Ельцина. Степанков все это прекрасно понимал. Втянутый невольно в политическую игру, он метался между Съездом и президентом, как юрист все же больше склоняясь к позиции Съезда. Ельцину это надоело, и он его уволил.

Или со мной. У меня были материалы, которые свидетельствовали о причастности президента к коррупции, и я понимал, что их обнародование неизбежно приведет к международному скандалу. С одной стороны, я должен был поступить по закону, с другой — мое решение несло ярко выраженные и негативные для страны политические последствия. Да и до этого Ельцин постоянно толкал меня в политику, требуя, например, возбудить по фактам деятельности КПСС уголовное дело — ему нужны были основания, чтобы запретить ее и разогнать.