Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Стр. 263. «В сущности, Генпрокурор — только государственный чиновник. Политического кругозора от него не требуется».

Но ведь и президент тоже государственный чиновник, поэтому логика здесь довольно странная…

Очень часто за правовыми решениями следуют серьезные политические последствия. Поэтому без политического кругозора российскому Генпрокурору не обойтись никак. Ведь Генпрокурор имеет полномочия по общему надзору за деятельностью почти всей государственной машины. Но у прокуратуры нет ни сил, ни средств, чтобы осуществлять повседневный надзор по всем аспектам деятельности государственного аппарата. Поэтому прокуратура действует, как правило, выборочно, если можно так выразиться, точечно. Идет приватизация — мы сосредоточиваем внимание на ней, проходят аукционы — бросаем силы на них. Чтобы в такой ситуации проводить правильную правовую политику, нужно хорошо ориентироваться в политической обстановке вообще.

С моим приходом положение в прокуратуре начало постепенно меняться к лучшему. Выросли едва ли не все показатели. Если в момент моего прихода раскрываемость по умышленным убийствам составляла 72,3 %, то когда я уходил — 82 %. Активизировалась работа службы прокуроров-криминалистов. Если в 1993 году по статье «Бандитизм» до суда дошло всего 8 дел, то в момент, когда я стал Генпрокурором, таких дел было уже 20–25, а в 1998 году — 427, т. е. наблюдался рост более чем в десять раз. Поэтому в профессиональном плане нападать на меня было очень трудно. Иное дело — популистские аргументы.

Видимо, я сам был виноват в том, что в обществе сложились стереотипы, позволяющие думать, что прокурор отвечает за все, в том числе и за раскрытие преступления.

Начиная работать на новом посту, я, честно говоря, полагался на определенный уровень правовой культуры Ельцина. С одной стороны, мне хотелось помочь президенту РФ раскрыть те сложные дела, которые были у всех на слуху, например, убийство известного тележурналиста Влада Листьева. С другой стороны, я говорил ему, к примеру, насчет священника Меня, что по прошествии 6–7 лет раскрыть это убийство почти нереально, но мы стараемся… Я объяснил ему, что раскрытие, расследование преступлений — далеко не главная задача прокуратуры. Хотя и в нашей системе есть прекрасные следователи, раскрытием преступлений должны в основном заниматься оперативно-розыскные службы МВД и ФСБ. Каждый должен заниматься своим делом, у каждого — свои задачи.

В последующем я из-за этого и пострадал, крепко поплатился: президент регулярно обвинял в бездействии и меня, и всю прокуратуру в целом, попрекая все еще нераскрытыми делами Холодова, Листьева и других. Это были «железные» популистские аргументы, отказаться от которых Ельцин уже просто не мог.

Стр. 264. «Скуратов… не обладал главным — волей, мужским характером».

Не хочу хвалить себя, но весь последующий ход событий показал, что и то, и другое у меня присутствует в достатке, если не в избытке. «В случае со Скуратовым, — писали газеты, — заказчики и реализаторы повели себя крайне самонадеянно и непрофессионально, плохо учли его стойкий характер, наличие доброкачественного контр-компромата, знание внутриполитической и международной ситуации, хорошие личные связи с правоохранительными органами других стран».

Ельцин смешивает разные понятия — внешнюю интеллигентность и мягкость, стиль общения и внутреннюю волю. Если человек размышляет, мучительно думает, это не означает, что он чего-то боится — он не хочет сделать ошибку.

Стр. 264. «Первым о порнографической пленке с участием Генпрокурора узнал Николай Бордюжа».

Как я уже писал, пленка была сфабрикованной, и ни одна экспертиза не идентифицировала меня на ней. Нежелание расследовать дело, возбужденное по моему обращению, так и не позволило установить, чья это работа.

Что же касается механизма ее использования, то первым о пленке доложили, судя по всему, Бородину и Березовскому, которые поставили в известность Ельцина. Бордюжа сознался, что пленку ему передал руководитель его секретариата. Но позднее в частной беседе Бордюжа признался, что пленку эту ему передал сам Ельцин. Не утверждаю категорически, но есть предположение, что Ельцин ее, судя по всему, передал Бордюже с подачи Березовского. Во всяком случае, абсолютно ясно одно: Бордюжа никогда в жизни не принял бы решение о моей отставке самостоятельно, без «благословения» свыше.

Стр. 265. «В ночь на 17 марта пленка была показана по Российскому телевидению».