Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Уже сегодня, анализируя свои действия, я думаю, что все же допустил тогда ошибку. Надо было бороться с Кремлем только атакуя, но не на Совете Федерации, а на самом первом заседании Госдумы, куда меня пригласили выступить с разъяснениями; надо было более четко обозначить причастность Ельцина и его семьи к коррупции — рассказать депутатам имевшуюся тогда у меня сенсационную информацию о деле «Мабетекса» сразу и концентрированно. Не раскрывая деталей, проинформировать, что за право провести реконструкцию Кремля давались огромные взятки, что причастно к этому все руководство Администрации президента, что не ясна в этом деле роль последнего…

Тогда я ограничился в своем выступлении лишь фразами о незаконности моего отстранения, полагая, что использовать материалы, которые передали мне швейцарцы, я не имею права — это было бы использование служебных документов в личных целях. Все же, как я понимал, от меня ждали другого — конкретных фактов. Конечно, расскажи я хотя бы толику того, что знал — ситуация в стране была бы повернута радикально. Не исключаю, что это стало бы началом импичмента Ельцина…

Я много и мучительно переживал. С одной стороны, я не профессиональный политик, с другой — я видел, какими методами со мной работают. Сегодня, по прошествии времени, я понимаю, что мне в конце концов надо было решиться и перейти к чисто политическим акциям, т. е. в наступление — этого откровенно боялись и Ельцин, и его окружение.

Стр. 277. «Только чистыми руками можно победить коррупцию. И только с честной командой. Я в свою команду верил всегда…»

Не в бровь, а в глаз. За кого же, Борис Николаевич, вы нас всех принимаете? Почти всю вашу команду коснулись уголовные дела, а вы утверждаете, что это честная команда!

Стр. 278. «Трудно сказать, какие чувства… испытывали (его коллеги. — Ю.С.) в связи с историей Скуратова — стыд, недоумение, ненависть?»

Да, все это было. Но по другому поводу. Когда вся эта история раскручивалась — с возбуждением уголовного дела, с травлей, — мои коллеги понимали, что к чему. Известен случай, когда молодой следователь, мой бывший ученик Владимир Нифантьев, отказался ехать на обыск, сказав, что знает меня как честного человека. Он открыто заявил, что участвовать в беззаконии не хочет. Для того времени это был поступок, который едва не стоил ему карьеры. Могу сказать, что большая часть работников прокуратуры была за меня. Сколько из-за этого прекрасных людей и специалистов уволилось! Да, гнев был, было недоумение, но не в том смысле, какой вкладывает в эти слова Ельцин.

Стр. 278. «Он продолжал ездить на черной машине с мигалкой, жить на госдаче, играть в футбол с охраной».

Юридически я оставался Генеральным прокурором. И отказ от полагавшихся мне привилегий — машины, охраны и так далее — означал бы, что я согласен с обвинениями. Это было делом принципа. Да и ошибочно полагать, что я, будучи отстраненным, просто бездельничал. Сама борьба требовала много сил и нервов. Я обычно говорю: «Не дай Бог, но вас бы тогда на мое место. Я посмотрел бы, как вы себя повели». Необходима была собранность: шла подготовка к выступлениям на Совете Федерации в Госдуме, а все свои выступления я писал сам. Много сил и времени занимало отстаивание своей позиции в суде различных инстанций, всевозможные обжалования, работа с адвокатами. Я дал сотни интервью. Я не чувствовал себя затравленным. Поступило огромное количество писем в мою поддержку, — мешки писем со всей страны. Я написал несколько учебников, работал над новой редакцией Комментариев к Уголовному кодексу РФ — уже вышло четыре издания этой книги. Опубликовал ряд статей, книгу, работал с аспирантами, стал заведующим кафедрой в Российском государственном социальном университете, читал лекции. Одним словом, времени я не терял, жизнь моя оставалась полнокровной. А что в футбол играл с охраной — так я спортом занимался, а не водку пил, как некоторые.

Стр. 278. «Меня не раз упрекали, что я проиграл «раунд» со Скуратовым».

А разве это не так? Силаев в интервью «Коммерсанту» на вопрос «какие ошибки совершил Ельцин?» напрямую ответил: «Он ошибся в ситуации со Скуратовым. В этом конфликте он был не прав». Почему я пошел на борьбу с Ельциным? Потому, что знал, что за мной все чисто. Было бы по-иному, я бороться не стал бы — ушел сразу.

Стр. 278. «Оставлять Скуратова в Генпрокуратуре было нельзя. Не только нельзя — смертельно опасно».

Согласен полностью. Смертельно опасно для Ельцина, смертельно опасно для «семьи»!

Наследник