Крепостное право

Конечно, при таких обстоятельствах Шипов-старший должность бурмистра ненавидел и мечтал об увольнении. Только по собственному желанию он этого сделать не мог, а барин не разрешал. Как-то в ответ на особо настойчивую просьбу он велел передать: «Если Шипов станет даже помышлять об увольнении, то я сделаю с ним то, чего он никогда не ожидал: его самого сошлю в Сибирь на поселение, а сына его отдам в солдаты».

И все же деньги в семье Шиповых водились. Не раз работящий крестьянин просил барина позволить ему выкупиться на свободу, но помещик не соглашался. Да и других своих состоятельных крестьян на волю не отпускал ни за какие деньги.

Какая же могла быть тому причина? Рассказывали так: «Один из крестьян нашего господина, подмосковной вотчины, некто Прохоров, имел в деревне небольшой дом и на незначительную сумму торговал в Москве красным товаром. Торговля его была незавидна. Он ходил в овчинном тулупе и вообще казался человеком небогатым. В 1815 году Прохоров предложил своему господину отпустить его на волю за небольшую сумму, с тем, что эти деньги будут вносить за него будто бы московские купцы. Барин изъявил на то согласие. После того Прохоров купил в Москве большой каменный дом; отделал его богато и тут же построил обширную фабрику. Раз как-то этот Прохоров встретился в Москве с своим бывшим господином и пригласил его к себе в гости. Барин пришел и немало дивился, смотря на прекрасный дом и фабрику Прохорова; очень сожалел, что отпустил от себя такого человека, и дал себе слово впредь никого из своих крестьян не отпускать на свободу. Так и сделал».

Конечно, крепостной человек и в торговых делах был во многом стеснен. Стоило конкурентам распустить слух, что на Шиповых состоит большой начет по управлению вотчиною и что поэтому их скот и все товары будут арестованы, так другие купцы уже и отказывались иметь с ними дело. Шиповы несли убытки.

«Я видел, что если и впредь так пойдет дело, то мы совершенно разоримся, – писал Шипов. – Надо было что-нибудь придумать к улучшению своего положения». Шиповы через управляющего умоляли барина дать свободу, хотя бы сыну, с тем чтобы отец остался крепостным, предлагали 50 тысяч рублей – но управляющий отказался даже говорить с барином на эту тему.

«Тогда я задумал бежать из дому и более не возвращаться к отцу. Хотелось попытать счастия на чужой стороне. Это было в конце 1830 года», – пишет Шипов.

К побегу он подошел умно: исходатайствовал себе паспорт и отправился как бы по торговым делам, решив более не возвращаться. Но с первого раза это исполнить не удалось: отец Шипова заболел и умер, пришлось вернуться на похороны. Но после того, как по деревне поползи слухи, что барин задумал отдать Шипова в рекруты, он бежал из родной деревни вместе с семьей. С тех пор он часто перебирался с места на место: жил в Одессе, Румынии или в Кавказской армии. Покупал и продавал товары у калмыков. Торговал нефтью, добываемой в Грозном. Вел дела в Стамбуле… Там он повстречался с эмигрировавшими из России старообрядцами. Шипов вспоминал: «Старообрядцы… расспрашивали меня про Россию. Я им рассказывал, что для свободных у нас житье хорошее; но господским крестьянам жить очень худо: бедность, барщина да оброки совсем их измучили. Старообрядцы об этом не мало жалели».

Шипову приходилось жить по поддельному паспорту, а то и вовсе без документов. В своих мемуарах он писал: «О, свобода, свобода! Где те люди счастливые, под какою планетою родились, которые не видели и не видят никакого гонения, никакого стеснения? Живут они по своей вольной волюшке и ничего не боятся. А я?.. Мне постоянно, во сне и наяву, представляется, что меня преследуют – в темницу сажают, деньги мои отбирают, жену с сыном и дочерью со мною разлучают, в доме моем повелевают и всё по-своему распоряжают; из отчизны милой в изгнание посылают и на прах родителей пролить слезы не допускают…»

В 1839 году его опознали как беглого крепостного и выслали в Арзамас с женою и сыном. Здесь он сидел в остроге, ухитрился собрать с прежних должников «порядочные деньги, благодаря которым… выпущен был из острога на поручительство». В 1841 году его вернули помещику. Но Шипов достал себе паспорт для разъездов по стране и продолжил заниматься торговлей. В конце 1843 года он познакомился с одним столоначальником, который давал Шипову читать законы. В девятом томе Шипов нашел статью, в которой говорилось, что крепостные люди, бывшие в плену у горских хищников, по выходе из плена освобождаются на волю со всем семейством и могут избрать род жизни, где пожелают. «Тогда я решился испробовать и это крайнее средство, лишь бы избавиться от власти помещика», – признается Шипов.

Он выхлопотал себе полугодовой паспорт, собрал от добродушных людей 25 рублей на дорогу и 3 января 1844 года покинул родину…