Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

Так получилось, что еще в 1919 году Тамбовская губерния подверглась наиболее бесконтрольному и разрушительному воздействию продовольственных органов. Сыграли свою роль постоянная близость фронтов; массовое передвижение воинских частей, которые сапогами и копытами трамбовали тамбовскую землю, уничтожая ее запасы; дерзкий мамонтовский рейд, спешное наверстывание упущенного продотрядами и многое другое. Во второй половине 1919 года в Москву стали поступать регулярные свидетельства о крупных злоупотреблениях тамбовских продовольственников не только от крестьян, но и от партийных и советских работников. Вот подробные впечатления сотрудницы отдела по работе в деревне Тамбовского губкома Разумовой:

«В Тамбовской губернии работают продотряды по реквизиции хлеба под названием „коммунистических“. Как-то мне пришлось столкнуться с 3-м коммунистическим продотрядом, да и со многими другими. Мне как политической работнице жутко было видеть все их проделки. Во-первых, разверстка в губернии происходит неправильно. Поскольку пришлось мне выяснить, разверстка произведена из расчета урожая 1918 года, так как в 1919 году точного учета не было. Крестьяне указывают, что был недород прежних лет и разверстка 1919 года с каждого едока 27 пудов в год — является непосильной. В среднем урожай крестьяне высчитывают, рожь — 75 пудов с десятины. Нынешний же год (1919. — С. П.) они снимали по 45 и по 50 пудов, не больше, и поэтому крестьяне выгружают семенные запасы, не оставляя 30 фунтов установленной Наркомпродом нормы для себя. Крестьяне говорят так: „Возьмите у нас все и дайте нам городской паек и все то, что дается городскому рабочему“. Но и это было бы ничего, так или иначе крестьяне идут навстречу, лишь только суметь им разъяснить и убедить в целесообразности этой меры. В крайности, я бы сказала, можно и приказать, но не делать так, как делают до сих пор наши продотряды. Они выгребают дочиста, без разговора, применяя даже насилие, притом применяя и массу незаконных арестов, не исключая красноармейских семей и вдов с детьми… Упродком всех волостных и сельских ходоков арестовывал. Крестьяне говорят просто: укажите нам норму 15 или 10 фунтов, так как 30 фунтов у них уже не остается, а отряды не считаются, выгружают подворно, проделывают обыски и попутно берут что попадет под руку, как-то: сукно, сапоги, мясо, не оставляя иногда для крестьянина ни фунта. Обыкновенно из реквизированного ничего не доходит до города, поедают все продотряды на местах. Продотряды катаются как сыр в масле, а если попадется спекулянт, то все устраивается так, что и „волки сыты и овцы целы“… В элеваторах Тамбовского уезда хлеба лежит порядочное количество, который частью сложен сырой и поэтому преет в складах. Крестьяне задают вопрос: почему хлеб не берут и не увозят, а у нас отбирают последнее?»[409].

Губком партии был прекрасно осведомлен о подобном положении дел. Просматривая протоколы 1920 года, мы постоянно застаем его за обсуждением продовольственной работы. Но до тех пор, пока тамбовским «воеводой» — уполномоченным ЦК, председателем губисполкома и губкомпарта был В. А. Антонов-Овсеенко, партийные и советские организации строго карались за проявление «мелкобуржуазной дряблости». В феврале 1920 года, когда ему пришлось отлучиться в Москву на сессию ВЦИК, между губернским комитетом партии и продовольственным комитетом резко обострились отношения. Причиной стало требование губкома оставлять крестьянам потребительскую норму продовольствия[410]. Это требование немедленно получило поддержку и распространение в уездных парторганизациях. Положение усугубилось еще и тем, что губернский продовольственный комиссар Я. Г. Гольдин, по свидетельству самого Антонова-Овсеенко, «допустил ряд бестактностей по отношению к губкомпарту и вообще обнаружил недостаточную партийную выдержку», пытался непосредственно приказывать уездным комитетам партии, делал резкие заявления губкомпарту и проявлял «чрезмерную иногда снисходительность к своим агентам»[411].

Думается, небезынтересно заглянуть за сухие строчки официального отчета и представить, что именно может скрываться под скупым определением «чрезмерной снисходительности». Характернейший эпизод приводится в докладе Тамбовской рабоче-крестьянской инспекции: