Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

Пока известно очень мало фактов, раскрывающих закулисный механизм проведения 2-го Продовольственного совещания. Неясно, как осуществлялось общее руководство его работой, хотя в отчете ЦК РКП (б) за время от IX съезда по 15 сентября 1920 года прямо говорилось о том, что совещание проходило под руководством ЦК. Пригожий, уже на 3-м Продсовещании летом 1921 года, с позиций победителя обличал бывший президиум 2-го совещания в том, что тот «замял» вопрос о налоге. Особенно резкие обвинения были адресованы Свидерскому, который, по словам Пригожина, в заговоре с другими руководителями Наркомпрода убил новорожденную идею налога[450].

Если в связи с этими обвинениями вспомнить то, чем еще две недели назад Свидерский утешал партийных работников, можно сделать вывод, что его слова, мягко говоря, не соответствовали истинным намерениям или свидетельствуют о внутренних сомнениях в самом Наркомпроде, хотя это маловероятно.

Летние совещания партийных и продовольственных работников явились свидетельством того, что по мере усиливающегося разорения сельского хозяйства на периферии происходит поворот сознания от продовольственной диктатуры в сторону экономического соглашения с крестьянством. Совещания продемонстрировали, что к началу нового продовольственного года этот поворот приобрел вполне законченные формы, на местах была четко сформулирована и выдвинута идея продовольственного налога. Но Наркомпроду, строящему жизнь на «новых началах», удалось справиться и с этой волной оппозиции. Причины ее поражения аналогичны причинам поражения сторонников новой экономической политики в начале 1920 года.

На наш взгляд, экономической необходимости и концепции развития еще недостаточно, чтобы состоялся поворот общественного развития. Необходимо политическое действие, политическое движение, которое предполагает наличие различных организованных политических сил, в частности, отражающих интересы крестьянства и близких к нему слоев населения. Это не обязательно должна быть «антоновщина», это по плечу и мирной борьбе в Советах, но для этого Советы должны стать форумом организованных политических сил, тесно связанных с интересами всех слоев общества. Таковых условий тогда не было. Поэтому страна в течение 1920 года неуклонно сползала к тяжелому кризису. Победы Наркомпрода над своими противниками в период определения продовольственной политики на 1920/21 год сделали этот кризис неизбежным.

Борьба за НЭП летом 1920 года не получила соответствующего своему значению отражения в исторической литературе. В книге И. А. Юркова «Экономическая политика партии в деревне. 1917–1920» уделено некоторое внимание вопросу о налоге на 2-м Продсовещании, однако полемика на совещании излагается автором прежде всего из тех соображений, что к лету 1920 года время для изменения продовольственной политики еще не наступило, С этим нельзя согласиться. Нельзя согласиться с тем, что час реформ бьет только тогда, когда какие-нибудь антоновцы начинают вспарывать животы представителям власти. Никто, наверное, не будет спорить с тем, что отдельному человеку разум дан для того, чтобы не доводить каждое свое несогласие с миром до смертоубийства. Однако для государства почему-то делается исключение.

Основным доказательством эффективности или несостоятельности политики служат ее результаты. Результат последнего года военного коммунизма — острейший социально-экономический кризис, крестьянские восстания, Кронштадт, отсутствие семян и голод 1921 года. Намеченная на 1920/21 год разверстка фактически сорвалась, не была доведена до конца, ибо с начала февраля 1921 года Наркомпрод был вынужден спешно ее свертывать. Это ли не убедительное доказательство тому, что намеченная весной и летом двадцатого года политика отношений с крестьянством не соответствовала объективным потребностям!

Почему имеют значение именно весна и лето, а не осень или зима? Прежде всего потому, что климатические сезоны пока не приобрели способности приспосабливаться к изданию декретов, наоборот, декреты, чтобы иметь успех, должны опираться на естественно-природные условия, в частности иметь в виду начало сельскохозяйственного года.

Задним числом основным аргументом против замены разверстки налогом в 1920 году выдвигается соображение, что шла война и необходим был хлеб и т. п. (можно подумать, что в голодном 1921 году хлеб был менее необходим). По разверстке 1920/21 года было собрано приблизительно 285 млн. пудов хлеба. Что мешало весной двадцатого года облечь эту цифру или даже предполагаемую разверстку в 440 млн. пудов в форму налога? Тот же Пригожий в 1921 году утверждал, что главное в объявленном налоге не то, что вместо 400 млн. накладывается 240 млн. пудов хлеба. «Я считаю, что вполне спокойно можно было бы оставить налог в 400 с лишком миллионов и он был бы в 10 раз легче выполнен, чем такая же разверстка»[451]. В его словах есть доля истины. Обратим внимание, что темпы выполнения налога в голодном 1921 году оказались почти в два раза выше, чем при прошлогодней разверстке.