Крестный путь патриарха. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского)

«Нельзя забывать, что в обстановке того времени завет апостола Павла о богоустановленности предержащих властей и о повиновении им (Римл. 13, 1) в сознании очень многих связывался только с царским строем, и от главы церкви требовался особенно убедительный и твердый тон в отношении людей, принимавших отделение церкви от государства за гонение на церковь. Поэтому патриарх Тихон твердо убеждал верующих встать на христианскую точку зрения и понять, что “судьбы народов от Господа устрояются” и что все происшедшее есть выражение воли Божией… Разум церкви – в лице патриарха Тихона – указал тогда верующим и твердую основу отношения к новому государственному строю: “Не погрешая против нашей веры и церкви, не допуская никаких уступок и компромиссов в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работать на общее благо, осуждая всякую агитацию, явную или тайную, против нового государственного строя”»[152].

После этой цитаты абсолютно адекватно в контексте мысли патриарха Тихона звучат строки из Декларации (1927) митрополита Сергия Страгородского:

«Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к Советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого как истина, как жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи».

Смерть патриарха Тихона вновь пробудила среди обновленческого руководства надежды на воссоединение с ними «тихоновцев». Наверное, можно говорить, что они пытались лавировать между различными течениями, проявившимися среди тихоновского епископата, чтобы хоть кого-нибудь зазвать на свой собор, планируемый на лето 1925 г. и должный, по их мнению, «примирить» различные части Православной церкви.

Митрополит Петр (Полянский) выставил условие – никакого воссоединения, речь может идти только о присоединении к Православной церкви отпавших от нее и только в случае их покаяния. Петр воспринимал приглашение обновленцев как желание объединиться исключительно, чтобы собрать Собор, который признают православным, а уж потом, «подмяв» под себя тихоновцев, всем править и вершить свои реформы[153]. В свою очередь, обновленцы не могли согласиться на условия митрополита Петра и продолжили свою конфронтационную политику в отношении Патриаршей церкви. В этой ситуации митрополит Петр в июле 1925 г. в особом послании объявил собираемый обновленцами Собор лжесобором, участвовать в котором «тихоновцам» категорически запрещалось (см.: Приложение 1 к настоящей главе).

Москва. Лубянская площадь. Открытка

1920-е

[Из архива автора]