Крестный путь патриарха. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского)

Ответом обновленцев, среди которых первую скрипку начал играть митрополит Александр Введенский, стала повсеместная кампания по обвинению «тихоновцев» в «антисоветизме и политиканстве». В одном из обновленческих документов по вопросу о положении в церковном мире России сообщалось: «Синод не доверяет тихоновщине, имеет в своих руках факты, которые доказывают примесь политического момента в работе тихоновщины. Несмотря на завещание Тихона, тихоновщина до сих пор не организовала комиссию для производства следствия над зарубежными монархически и антисоветски настроенными архиереями. Верхушка тихоновщины не только не ослабляет своей политической деятельности, а занимается разжиганием масс»[154].

Таким образом, сама идея созыва «примирительного собора» оказалась несбыточной.

Летом 1925 г. представителю ОГПУ Евгению Александровичу Тучкову было поручено провести переговоры с митрополитом Петром по вопросам положения Православной церкви и принципиальных основах ее взаимоотношений с властью. Тучков неоднократно приглашал к себе митрополита и вел с ним переговоры. В качестве условий возможного правового признания (легализации) Православной церкви как целостного организма выставлялись следующие требования:

● издание послания (декларации) о лояльности церкви;

● осуждение заграничного (карловацкого) духовенства;

● исключение (вывод за штат, отправление на покой, запрещение в священнослужении и т. п.) из числа иерархии «политически неблагонадежных» епископов;

● согласование с властями вопросов, касающихся назначения епископата и других наиболее важных внутрицерковных проблем.

Хотя ничего нового со стороны властей не выдвигалось, и патриарх Тихон ранее давал принципиальное согласие по всем этим пунктам, Петру Полянскому не удалось установить приемлемых отношений с властями. Более того, в органах ОГПУ он рассматривался как фигура «политически неблагонадежная» и «неподходящая» на пост главы Церкви.

Петр со своей стороны тяготился контактами с ОГПУ. Он считал, что Церковь должна и имеет право общения непосредственно с руководителями Советского государства, настаивал на встрече с Рыковым и Калининым, выступая за продолжение той линии, что закладывалась во время встречи с ними патриарха Тихона. Петр не имел достаточного опыта в решении церковных дел и руководстве Церковью, не был он ни дипломатом, ни политиком, поэтому некоторые его поступки воспринимались властью весьма болезненно. В частности, при решении церковных вопросов Петр нередко советовался с архиепископом Феодором (Поздеевским) – настоятелем Данилова монастыря, занимавшим довольно жесткую позицию в отношении советской «безбожной» власти и вообще не одобрявшим контакты с ней. Обращался он также за консультациями к видному дореволюционному общественному и церковному деятелю А. Д. Самарину, который ранее был осужден Ревтрибуналом. И эти контакты с неблагонадежными, по версии ОГПУ, лицами вызывали у этого ведомства раздражение.

Признаем, что в епископате было немало тех, кто выказывал недовольство относительно действий митрополита Петра, считая его недостаточно опытным, знающим и известным. Эти настроения отражались и в различного рода обобщающих документах ОГПУ. Как пример приведем один из них – сводку о положении в Церкви за май 1925 г., в которой говорилось:

«…местоблюстителем патриаршего престола большинство находящихся в Москве епископов недовольны и не решаются выступить против него из-за боязни церковного раскола. Петр, ища поддержки, пытается опереться на правых церковников (даниловцы), которые стараются забрать его под свое влияние. В провинции митрополит Петр малоизвестен. Выступления против Петра, кроме Екатеринославского епископа Иоанникия, объявившего себя митрополитом “всея Украины”, отмечены со стороны епископов Бориса Рязанского, Иоанна Моршанского и Бориса Рыбинского. Епископ Орловский Серафим и Устинский Иоанн – накануне объявления самостоятельности»[155].