Крестный путь патриарха. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского)

Недовольство верующих молдавские власти попытались преподнести как политические, антисоветские действия, но не встретили «понимания» в Москве. Буквально за месяц до начала войны секретарь ЦК КП(б) Молдавии П. Г. Бородин вынужден был в директивном указании секретарям укомов, горкомов и райкомов КП(б) Молдавии предписать считаться с «глубокими религиозными чувствами населения Бессарабии»[271]. Более того, 7 июня 1941 г. в инструктивном письме секретаря ЦК КП(б) Молдавии М. М. Бессонова, касавшегося «антирелигиозной пропаганды» и необходимости ее улучшения[272], вновь указывалось на факты «администрирования и ущемления религиозных чувств трудящихся»: во время службы представители власти вошли в храм и стали изгонять оттуда детей; милиционер во время службы с папироской в зубах и в фуражке, насвистывая веселый мотив, прошел в алтарь и предложил священнику после службы явиться в милицию; председатель сельсовета вошла в храм, составила акт о закрытии церкви и предложила крестьянам пойти на полевые работы; учитель поймал собаку, прицепил ей на шею крест и пустил по селу, показывая ее крестьянам со словами: «Смотрите, бежит поп»[273]. Партийная власть требовала устранить эти «недостатки».

Центральные, а вслед за ней и республиканские партийно-советские органы не мешали Московской патриархии восстанавливать свою юрисдикционную власть на территории бывшей Бессарабии. Как известно, в 1918 г. Бессарабия была присоединена к Румынии и православные приходы были включены в состав Румынской церкви, но Московская патриархия не признала эти действия канонически верными. 3 декабря 1940 г. митрополит Сергий (Страгородский) подписал распоряжение о направлении епископа Тульского Алексия (Сергеева)[274] в Молдавию. В нем указывалось: «Он командируется в г. Кишинев по делам службы в качестве Управляющего православными общинами Кишиневской, Бельской, Измаильской и Черновицкой епархий сроком на 6 месяцев».

В мае 1941 г. «работа» епископа обсуждалась в Московской патриархии. Очевидно, признана она была положительной. Указ Московской патриархии, подписанный митрополитом Сергием, гласил: «Для пользы церковного дела в Бессарабии и Буковине нахожу целесообразным и благовременным Преосвященного Тульского, временно управляющего Кишиневской и др[угими] епархиями, утвердить на Кишиневской кафедре с присвоением ему титула архиепископа Кишиневского и Бессарабского, оставив в его управлении епархии Измаильскую и Белецкую и возложив на него общее попечение о самостоятельной Черновицкой епархии применительно к положению об областном архиерее».

Религиозная ситуация на вновь вошедших в состав Советского Союза территориях привлекала внимание органов НКВД и позднее выделенного из него НКГБ. Оба наркомата «традиционно» рассматривали своих «подопечных» – религиозные организации в качестве возможных политических противников советской власти. Но вместе с тем в их деятельности присутствовал и вполне очевидный прагматизм, т. е. стремление использовать религиозный фактор в целях сохранения социальной стабильности в новых советских регионах. Первостепенное внимание было направлено на православный епископат и приходские общества, в отношении которых ставилась задача установить «оперативный контроль» и предотвратить попытки «использования иностранными разведками и их агентурой церковных организаций для борьбы с советской властью».

Соответствующий разработанный план действий, после одобрения Сталиным, претворялся в жизнь. Его основными практическими пунктами стали, во-первых, роспуск самостоятельных православных епархий иных церковных юрисдикций и, во-вторых, перевод их в юрисдикцию Московской патриархии, с назначением туда в качестве епархиальных архиереев «агентов НКГБ СССР». Последнее указание надо воспринимать критически, поскольку для НКВД – НКГБ все, чья гражданско-политическая позиция приближалась или совпадала с видением этих наркоматов, причислялись, безотносительно их реальных официальных контактов со спецорганами, к «агентам» их влияния и исполнителям их воли. На самом деле, не отрицая единичных фактов официально оформленного сотрудничества священнослужителей со спецслужбами, признаем, что их было очень и очень мало, и таковые «агенты» присутствовали во всех более или менее крупных религиозных организациях[275].