Криминальный гений

Спустя месяц в удушливый день я истекал потом в мраморном вестибюле отеля возле ханойского Старого квартала. Я написал Клауссену, что я на месте, и через несколько минут он вышел из лифта, высокий и загорелый, в сорок лет сохранивший юношескую фигуру пловца. Мы заказали выпить, и наш разговор начался.

— Я видел столько всего совершенно безумного, мог бы написать книгу сам, просто о приключениях, — сказал Клауссен и рассмеялся. — Полное сумасшествие.

Тринадцать часов, перебираясь из лобби в ресторан, а оттуда в номер Клауссена и обратно, мы говорили об этих приключениях. Он признался, что после всего случившегося он не в состоянии вернуться к обыденной жизни. Он попробовал было вернуться в родную страну, но не смог ужиться с теми людьми, среди которых вырос: «Страшная скука — они устраивают драмы на пустом месте, из-за глупых мелочей». Поэтому он вернулся в строй, работая информантом. Оказалось, что у него хорошо получается, и ничто не могло сравниться, по его словам, с ощущением, что помогает обезвреживать преступников. Но и оплата не была скудной. Он получил от американцев такое вознаграждение за участие в деле Леру, что обеспечил будущее своих детей.

Он часто останавливался на размышлениях о собственных мотивах, тех, что побудили его вступить в организацию Пола, и тех, что заставили его посвятить себя ее уничтожению. «В сухом остатке, я, конечно, работал на негодяя. Поэтому и меня тоже можно назвать преступником, — сказал он. — Ведь я знал, чем он занимается, и все равно не уходил, поскольку мне приходилось нарушать не так-то много законов. Чем больше я узнавал, тем большее презрение я испытывал к Леру».

И все же Леру мог бы избежать ареста и прочего, если бы он отпустил Клауссена на все четыре стороны, а не приказывал его убить. «Меня и сейчас это бесит. Он без причины, чисто импульсивно, решил прикончить меня. Вот это было ошибкой, — сказал Клауссен и вернулся к телефонном разговору, произошедшему между ними. — Я обещал раздавить его и раздавил».

Насколько бы Клауссен ни презирал Пола, он испытывал почти страх перед блеском его ума. Леру один руководил сразу дюжиной разных предприятий, все держал в голове: «Неважно, какой он мерзавец, неважно, скольких он убил, сколько преступлений совершил, неважно, что его ненавидели, — он все равно самый изворотливый преступник в истории».

Как поступят американцы с Полом теперь? Во всех моих разговорах о Поле с кем бы то ни было неизбежно поднималась эта тема. И почти все удивлялись тому, с какой легкостью Пол превратился в помощника госслужб. Казалось, он уже близок к тому, чтобы ему простили даже убийства.

«Когда он понял, что выхода нет, он просто подался назад. И так умно повел себя, перехитрил в итоге всех», — заметил Клауссен. Выгодность Пола как осведомителя была, до известной степени, иллюзорна: большинство тех, кого он сдал УБН, действовали во всем по его указаниям. Он подставил троих человек, в том числе одного бывшего американского солдата, которые собирались за деньги убить агента УБН, и еще восьмерых, намеревавшихся ввозить наркотики в США. Но в сравнении с тем, что в УБН было известно о самом Поле, трудно уйти от мысли, что он поманипулировал Управлением, заставив агентов забыть о тяжести его собственных преступлений. Даже агенты, пошедшие на сделку с Леру, подозревали, что он неискренен.

«Я думаю, его представления об убийстве и ответственности за него отличались от наших, — сказал мне бывший агент 960. — Он говорит Дейву Смиту, если надо было убить филиппинца: «Просто разберись с этой проблемой». И когда человека убивали, он не думал о том, что кто-то погиб, он думал: «Я приказал им разобраться с проблемой, меня не касается, как они это сделали».

Дальнейшая судьба Леру остается неясной, ей распоряжается федеральный судья в Южном округе Нью-Йорка, который вынесет приговор, когда будут завершены дела, по которым он предоставляет информацию. Варианты будущего сорокашестилетнего Леру различны: от пожизненного заключения до десяти лет тюрьмы по федеральным нормам. Он не будет обвинен ни в одном из семи убийств, в которых признался, поскольку он условился с представителями государства, что ни при каких обстоятельствах его не будут судить за убийства.

Если дело пойдет так же, как и с другими сотрудничающими обвиняемыми, то однажды прокурор из Департамента юстиции должен будет напоминить судье, что помощь Леру обязывает смягчить приговор. Он сам просил в самолете, летевшем из Либерии в США, только о том, чтобы вся его жизнь не прошла в тюрьме. И, похоже, ему это гарантировали. Находясь под стражей более пяти лет, он может выйти на свободу еще пятидесятилетним. Но, как написал сам Леру, «нет никаких гарантий, и, по-моему, мне дадут пятнадцать».